Игнатьев с интересом смотрел на человека, выследившего одного из самых опасных преступников, которого только знала современная российская история. И не только выследил, но и раскрутил, расколол, обеспечил саму возможность проведения многоходовой оперативной комбинации, о существовании и целях которой в их родном ведомстве знают лишь некоторые посвященные.
– Алексей Валентинович, вы с ним тесно общаетесь уже некоторое время. Подскажите, как вы к нему обращаетесь здесь, к этому… гм…"
"– Имени и фамилии у бывшего гражданина и бывшего человека в настоящее время нет, – жестко сказал Арцыбашев.
– Номер Один? – переспросил Игнатьев задумчиво. – Хм… Наверное, он таковым себя считал?
– Да. Но только до того дня, как попал в этот бункер, в камеру, приготовленную для него.
«А теперь вместо него ходит по улицам и занимается делами некто другой», – подумал Игнатьев, покачав головой в такт посетившей его мысли.
Под потолком щелкнул динамик.
– Ввести заключенного?
– Введите.
Игнатьев переместился в пластиковое кресло. Двое уже знакомых ему сотрудников, тот, что встречал их на входе, и покинувший свой пост оператор ввели в помещение коротко стриженного мужчину, одетого в спортивный костюм и тапочки на босу ногу.
Действуя столь же сноровисто, он зафиксировал и ножные браслеты.
Заключенный, которому происходящее, очевидно, было не в диковинку, воспринимал все происходящее индифферентно, с неподдельным безразличием.
Сотрудник перепроверил крепления, после чего поднялся на ноги. Арцыбашев, убедившись, что все идет ладом, жестом отпустил обоих охранников.
– Можете начинать допрос, – сказал он приехавшему из Москвы старшему коллеге. – Я буду в помещении пульта, займу место оператора…
Игнатьев несколько секунд молча смотрел на человека, сидящего на полу всего в трех метрах от него. Тот тоже смотрел на него, на незнакомого ему человека.