– Так вот, Антонов… Хотел у тебя спросить… Ты вообще на кого работаешь?
– На себя.
– Ты не понял, урод! Я спрашиваю, у тебя есть завязки в ФСБ? Может, ты с кем-то из гэбистов прежде контачил?
– Откуда? Если бы у меня были такие связи…
– То?..
– То чего б я здесь делал?
Помолчав немного, «черномасочник» спросил:
– А в местной Службе бэзпэки? Имеешь какие-нибудь связи, каких-нибудь знакомых среди них?
– Нет, никого из них не знаю.
– А кто тебе помог сделать документы?
– Документы?
– Не попугайничай, ты не в Одессе! Кто подсобил тебе с украинскими документами? И потом помог провести все по местным базам?
– Дядюшка Сэм.
– Это кто такой?
– Фигурально… За баксы все сделано! За американские деньги.
– А-а-а… опять умничаешь. Держите его плотно, – скомандовал верзила. – А ты, чувак, если все ж надумаешь сказать что-то, что нас заинтересует, поторопись… Считаю до пяти. Раз…
Вновь я ощутил кожей шеи легкий – покамест не удушающий – натяг удавки.
– Два… Три…
«Какая нелепая смерть, – промелькнуло у меня в голове.
– Четыре… Колись давай! Или – сдохнешь!!
Я успел подумать, что Нику мне теперь не удастся спасти. И приготовился к молниеносному бешеному рывку удавки, к тому, к чему нельзя приготовиться, как ты ни старайся…
Прошло несколько мгновений, каждое из которых я успел причислить к последнему в моей жизни.
В какой-то момент я понял, что ничего теперь не давит мне на шею, что я могу дышать свободно. Один из этой троицы открыл ключиком браслеты – сначала на правой моей руке, затем освободил и левую.
«Черномасочник», спрятав удавку в карман куртки, распорядился:
– Все, уходим!
Посмотрев на меня, – а у меня все еще не было сил встать из этого проклятого кресла – он сказал:
– Конверт на столе! У тебя будет время отдохнуть и прийти в себя! Такси будет ожидать тебя у подъезда ровно в половине второго ночи.
Я поднялся на ноги, осмотрелся (но конверта пока не трогал), потом направился в ванную. Ополоснул пылающее лицо. Посмотрел в зеркало, нет ли на коже рубцов или иных следов от удавки…
Удивительно, но ничего, кроме пятен, которые уже почти не видны, кроме небольших покраснений, я не обнаружил.