Она не особо вдавалась в подробности, докуда именно ей надо потерпеть и до чего продержаться, – боль затуманивала мозги не хуже страха, – пока из-за деревьев не показалась поляна. Да, кажется Кэл и Доу что-то такое говорили.
– Шье, – мрачно спросил она, оборачиваясь на этих двоих. – Шьезно?
Доу кисло переспросил:
– Серьезно что?
– Ы нашы ждеш хьенов Кроатон?
Они двинулись: злобная от боли Джемма, злобный от холода Доу, Кэл, тащивший полумертвого Блайта, и – Норман.
Живой, нервный, истерично сжимавший свою нелепую кочергу – будь она проклята и все ее кочергишкины предки до восьмого колена – и вздрагивавший от каждого шороха.
«Лагерь», говорили они, «заброшенный», говорили они, но для Джеммы и ее пульсирующего лица все это обрело смысл, только когда она увидела черные конусы и полусферы, молчаливо притаившиеся посреди этого гребаного леса.
Кэл провел их к центру лагеря, усадил на сиденья вокруг кострища.
В итоге эти единственные решили остаться здесь – переждать, с надеждой, что рассветет. Часы показывали одиннадцать, но небо было все таким же черным – ни луны, ни звездочки.
Нормана усадили между Кэлом и Джеммой. Тот вел себя дергано и лихорадочно, но, кажется, был в своем уме: прижимая к себе кочергу (глаза бы Джеммы ее больше не видели), он выдал, что сейчас умрет от голода, – и его тут же покормили тем, что взяли с собой из машины.
Спустя почти десять минут, доев хлебный багет, он наконец поднял взгляд и увидел, что все уставились на него и терпеливо ждут. Даже Блайт, изнуренный и выглядевший так, будто хоть сейчас был готов отправиться в могилу.
– Что? – едва разборчиво спросил Норман, высовывая нос из хлеба.
– Как шы, машь швою, окажалшя в лешу? – Голос Джеммы звучал ничуть не отчетливее: опухшая щека не способствовала логопедическим успехам.
– Дай ему прийти в себя, – Кэл набросил ему на плечи взявшуюся из ниоткуда чужую куртку, – и он все расскажет. Вряд ли нам есть куда торопиться. Тут были дрова, – он кивнул куда-то в сторону палаток, – я разведу костер.
– Отличная идея, – Доу, опустившись на складной стул, закатил глаза, – а то вдруг кто решит завернуть к нам на пикничок.
Он выглядел усталым, но не более.