Наконец-то!
Вам нужно найти путь вниз.
А потом Норман, воодушевленно и взволнованно, рассказывает про эти чертовы шахты – и достаточно просто сложить два и два, чтобы получить четыре. Дьявол, Купер, ты явно не можешь говорить прямо, но намеки можно было бы оставлять и пожирнее.
Об этом думала Джемма, переступая порог комнаты.
Комната, которую им выделили, была узкой и вытянутой, разделенной на две части проходом между кроватями. Пол вздулся, с деревянного балочного потолка свисали бельевые веревки, а свет проникал через единственное хлипкое деревянное окно.
Тем не менее в этом музее ей полагалась кровать – и она с облегчением на ней растянулась, даже не сняв ботинки. После нескольких часов ползания по кочкам Джемме было абсолютно все равно, сколько пружин вопьется ей в поясницу и что ложе делали явно не под ее королевский размерчик.
Воспользовавшись наступившим утром, они бродили по треклятому лесу несколько часов, выискивая следы туристов. Сначала лес – хитрая гнида – притворялся паинькой. Тихий, мирный, молчаливый. Затаившийся – вот какой. Словно не решался подать голос, пока рядом был Кэл.
Но только сначала.
Они долго выискивали по округе следы толпы, и Джемме казалось, что они и вовсе их не найдут, – словно лес проглотил двадцать человек, как и Нормана.
В какой-то момент она осталась одна на тропинке. Вокруг тихо, из звуков – только шум от движений Кэла где-то впереди. «Деревья, – сказал он, – в этой части леса старее, чем там, у лагеря. Посмотри. Кора, видишь? Борозды глубокие, грубые. И ветви… У молодых деревьев не бывает таких ветвей».
Стоя на той тропинке, глядя на эти деревья, Джемма вспомнила эти слова. Ветви перед ней образовывали переплетающийся узор, черный и уродливый.
Джемма погрузилась в это чувство, как в ледяную воду. Ноющее голодное чувство в животе превратилось в спазматическую боль, прошило желудок холодными судорогами. Деревья вокруг стиснулись, превратившись в склеп.