Мойра полностью захватила разговор: она держала какой-то курс, Норману неведомый, и собиралась вести его по нему именно так, как нужно ей. Ни шага в сторону."
"– Хорошо, – медленно согласился он, а затем показал раскрытой ладонью на рисунок. – Непрерывное движение. – Если она хочет, чтобы он слушался, что ж, он будет слушаться. – Преобразование. Это основной символизм, встречающийся в разных культурах чаще всего. Если привести к какому-то общему знаменателю и сильно утрировать, то жизнь и энергия движутся от материального к духовному…
Мойра перебила его:
– А знаешь, что еще движется по спирали? – И ткнула в его сторону узловатым пальцем.
Сказанное резануло Норману слух: он не ожидал, что старушка из глухой деревни вообще знает, что такое мезолит.
– Смена дня и ночи, фазы Луны, смена сезонов, – перечисляла она, и Норман неожиданно вспомнил первый их разговор.
Словно почувствовав, что в голове у него зародилась какая-то мысль, Мойра замолчала, продолжая колдовать над трубкой. Воспользовавшись этим, Норман осторожно – кто знает, как она отреагирует? – произнес:
– Когда мы говорили о праздниках, вы сказали, что кельтское колесо года – это не праздники, а четверти года… периоды.
Мойра продолжала молчать, и в комнате стало так тихо, будто Норман был здесь один. Пыль кружилась в тусклом свете, и Норман рассеянно проследил, как она оседает на мебели и столе.
– Среди всех кельтских периодов, – медленно произнес Норман, – что вы можете сказать о Самайне?
Конец вопроса потонул в стуке: неожиданно Мойра несколько раз постучала черенком по книге, лежавшей рядом, удовлетворенно хмыкнув, подожгла спичку.
– Самайн, значит, – повторила она.
И подкурила, проводя спичкой над накопительной чашей. Норман ощутил запах табака, когда из трубки потихоньку начал расползаться дым. А раскурив трубку достаточно, Мойра сказала:
– Самайн… Что ж, мальчик. Ты прекрасно знаешь, что у кельтов он считается праздником конца урожая и начала зимы, мне нет нужды тебе это рассказывать.