Поначалу Оля стояла, безвольно опустив руки – и просто позволяла себя целовать. ?на была готова ? этому поцелую. Она его, наверное, ждала. Но все же оказалась не готова к тому сумбуру, что захлестнет ее.
Сначала казалось,что это кто-то другой целует ее, не Борис. Это из-за бороды, наверное. А потом вдруг все резко стало так знакомо – настойчивость его твердых губ, бесцеремонность языка, сила рук, с которой Олю при?али к большoму мужскому телу.
Не пей вина, ?ертруда. Особенно если ты Олимпиада. Потому что потом ты не поймешь очевидных вещей.
Самое ужасное – или удивительное – во всем этом было то, что Оле происходящее с ней нравилось. Вот с какого-то момента стало нравиться. Потом – очень нравиться. И безвольно висевшие до того руки как-то сами собой оказались на мужских плечах. И руки Бориса тоже задвигались сильнее, прижимая Олю к нему еще плотнее. Как все знакомо. Сладостно,до дрожи знакомо.
До боли.
Лишь эрекция, которую Оля почувствовала низом живота, отрезвила ее.
Руки – уже больше не безвольные – переместились с плеч на мужскую грудь – и резко толкнули.
Господи, ну и видок у Бориса. Взгляд дезориентированный, губы вспухшие, взъерошенный. А она сама, наверное, ещё хлеще выглядит.
– Липа, что ты… зачем… Что случилось?!
Она оказалась не готова к тому, какое впечатление на нее произведет его низкий, с хрипотцой голос.
– Ничего не случилось. Я устала и хочу спать.
Он сделал шаг вперед, снова оказываясь рядом. Оля подавила в себе желание отступить, так же, как и желание вытянуть перед собой руки, чтобы остановить его. Она это сделает взглядом.
Бориса ее взгляд не остановил, он этот взгляд просто проигнорировал.
– Тебе же нравится, как я тебя целую. Липа… Тебе нравится, – а потом снова резко прижал ее к себе, сильно, плотно. – Ты меня хочешь. Я чувствую.
В этот раз она отпихнула его ещё сильнее.
– А ты, как обычно, только о сексе и думаешь!
Борис смотрел на нее, прищурившись. Оля не выносила такие его взгляды. Сейчас он ей скажет какую-нибудь гадость – обреченно поняла о?а.