Надо же, я прирожденная сваха! Скажи кто о таком месяц назад, я бы стринги описала от смеха!
– Ну, на сегодня закончили? – сестра с надеждой посмотрела на меня.
Ушатала я ее, самым бессовестным образом.
– Да, пора по домам, – милостиво кивнула и, встав, потянулась.
Кстати, где мой спецагент, в миру, или уж нынче во всех мирах, Пузя?
Глава 12. Обрыв
Уже скучая по моему хулиганчику, я отправилась домой и первыми, кого встретила, оказались дети Мии. Малышка Лили стояла у входа, взахлеб рыдая, а наш маленький мужчина, Дарт, неумело пытался ее утешать.
– Что стряслось? – я подошла к ним.
– Ничего, – буркнул мальчик.
– Ну как же ничего? Если твоя сестра плачет, значит, что-то произошло.
– Просто она глупая! – бросил он – так жестко, что я даже отступила назад.
А Лили зарыдала еще горше.
– Малышка, иди сюда, – я опустилась на колени и прижала ее к себе.
Кроха прижалась ко мне, обвила ручонками шею, и в сердце закололо от нежности.
– Из-за чего ревешь, признавайся, – мягко сказала я, глядя ее по волосам.
– Там… там… – всхлипывая, начала девочка, – там больной тарик!
Дарсы, даурарии, теперь еще и тарик. Ладно, разберемся.
– А чем он болен? – я достала платок и вытерла зареванные щечки.
– Он упал из дупла и теперь почти не шевелится, – она глянула на меня такими же голубыми глазами, как у Туанара. – Ему больно, мамочка!
– Я сказал ей, что так жизнь устроена, но она все равно ревет, – буркнул Дарт.
– Пойдемте, покажете вашего… тарика, – я промокнула покрасневший сопливый носик малышки и поднялась.
***
– Вот он! – Лили подбежала к дереву с необхватным стволом и ткнула пальчиком в траву.
– Сдох уж, наверное, – Дарт насупился и остановился.
Я подошла к девочке, присела на корточки и вгляделась в того, кого дети называли тариком. По виду так самый настоящий бурундук! Рыжее тельце размером с грецкий орех, на спине черные полоски, хвостик пушистый. Наверное, детеныш. А вон и дупло, из которого бедолага выпал – из него еще несколько мордочек торчат с ушками, любопытничают.
– Он умер, мама? – прошептала Лили, и по щечкам у нее снова поползли слезинки.
– Нет, он жив, – ответила я, увидев, как вздымаются бочка бедняжки – едва уловимо.
– И что с ним теперь будет? Ему больно? Он умрет? – зачастила малышка.
Я моргнула, инстинктивно глянув на бурундучка ведьминским зрением. Это получилось само, по привычке, всегда так раньше делала, когда на прием приносили нового пациента.