Ну, кроме того, что сейчас она все же собиралась велеть Блуду привести ее к своему хозяину. Но не успела. Потому что еще раз крикнув:
— Захар! — и уже опустив голову к псу, внезапно осознала, что слишком громко вышло…
Она этот свой крик великолепно услышала.
А вот ветер и гром — нет.
Деревья перестали шататься, словно сотрясаемые невидимым великаном зубочистки. Даже трава уже не напоминала волны на море. На поляну как упала, придавила голову Лэле, тишина. Тяжелая, ненастоящая и чуждая, казалось, после того шума, что бушевал вокруг всего мгновение назад.
Блуд заскулил протяжно и тихо, подавшись к ее руке.
И тут она услышала гул. Негромкий, но такой… неестественный, что ли.
Ощущая какой-то иррациональный ужас, Лэля медленно подняла глаза от пса. И застыла, будто парализованная: чуть выше ее головы, совсем недалеко, может, шагах в трех, над поляной завис небольшой кобальтово белый, как раскаленный шар.
Шаровая молния! Слишком близко, у нее зудело лицо от разрядов в воздухе!
*Трясця — укр., чтоб тебе пусто было (примерное значение)
Глава 12
Некое первобытное ощущение трепета, даже не страх, что-то совсем иное, сковало все члены. Лэля и пошевелиться сейчас не смогла бы, кажется. Блуд, жалобно фыркая, прижимаясь к ее ноге, припал к земле.
А она торчит, как столб, на открытой поляне, и не пытается сдвинуться в сторону, заворожено глядя на этот раскаленный шар «живой» энергии! И стойкая, твердая уверенность, что уже было так…"
"…Только Лэля маленькая очень, а рядом мать. И они стоят посреди поля, как под гипнозом, не в состоянии ничего сделать, хотя бы в сторону отступить. Как две приготовленные жертвы для могучей стихии, чтобы утихла, успокоилась, дальше не гневалась на землю и людей.
Шар чуть приблизился, показалось. Как подплыл по воздуху. Узнал, может?..