Тем более что у Захара и так давным-давно не было женщины. Не хотел мараться о тех, у кого и запах противен, о чужое… А тут свое же! Близкое настолько, словно уже сосудами и жилами срослись. Ну как сдержаться?!
У него не пах, все тело ломило и разбухло, казалось! Все к ней тянулось. И он до дикого безумства жаждал ее. Вонзиться так глубоко, чтобы не осталось границы, чтоб не разобрать, где кто! Вгрызться!
— Я уже видела шаровую молнию, когда была маленькой. Она мою маму убила вроде бы. А я после этого стала…
Кем его Лэля тогда стала, он не дослушал, да и мало что понял, вообще.
— Моя! — натурально зарычал, впиваясь пальцами в мягкую и податливую сладкую плоть.
«Лишь бы ее не сломить…», — последняя сокрушенная мысль, погасшая вместе с разумом. И осталась только та дикая тьма, которую столько лет он притеснял и от всего мира прятал в самой глубокой, потайной части себя!
Набросился с какой-то неадекватной, бесконтрольной страстью на губы Лэли, которые продолжали что-то ему рассказывать.
Выпил, проглотил удивленный и тихий вздох.
А когда она вдруг протяжно застонала, обхватив его шею крепче руками, совсем обезумел. Дикий зверь остался, Захар испарился…
Все было неожиданно. Как гром среди ясного неба! Как та самая шаровая молния! И, боги, она поклясться могла, что и сейчас уколы электричества ощущала в каждом прикосновении Захара… Хотя это не было касанием! Он как метил ее! Ртом, зубами, даже запахом, кажется. Лэлю окутал тяжелый, но невыносимо будоражащий мускусный аромат, ноты которого всегда возле Захара улавливала.
Он стремился в один момент соприкоснуться с каждой частью, каждой ее клеточкой. Укусил за губу, а ее пронзило новым разрядом тока! И не важно, до крови или нет! Вдруг все стало второстепенным и незначительным!"
"Толчок. Его руки пригасили удар. Вдавил ее, упер в стену, но на свои же предплечья опер, защитив от жесткости бревен. Весь сверху вдавливается.