В полном изнеможении я навалилась на стену и пролепетала:
– Что делать-то?
– Сейчас готовят операционную, – пояснил Аркадий Семенович, – но вы понимаете, после операции мы обязаны будем сообщить в милицию!
Полтора часа мы с Кирюшкой, обнявшись, просидели в холле. Спасибо, сердобольный Денис Юрьевич приволок мне валокордин. После употребления его мне стало немного легче, но потом откуда ни возьмись возникла Алла Евгеньевна и «успокоила» меня.
– Может, еще и не пристрелят.
– Кого? – почти беззвучно спросил Кирюшка.
– Да погоди расстраиваться, – неслась дальше докторица, – могут и не усыпить Рейчел.
– Не хочу! – завопил Кирюшка, но его крики перекрыл громовой голос Аркадия Семеновича:
– Вы только взгляните на это!!!
От операционной летела толпа врачей, впереди несся главврач с эмалированным лотком в руке.
– Вот, – ткнул он мне под нос овальную миску.
Я зажмурилась, ни за какие коврижки не открою глаз!
– Кукла, – завизжал Кирюшка, – Рейчел, любимая, идиоты, кретины, сволочи, вас самих пристрелить надо! Вы чего, не можете настоящую руку от пластмассовой отличить?"
"Я слегка приоткрыла один глаз, второй распахнулся сам собой от негодования.
– … – вырвалось у меня.
Кирюшка замолк.
– Где моя собака? – я постаралась взять себя в руки.
– Лежит под капельницей, – сообщил Аркадий Семенович, – вечером заберете домой, через недельку снимем швы, и будет, как новая!
– Зачем вы нас пугали, неужели и впрямь не могли сообразить, что рука пластмассовая? – прошипела я. – Хороши ветеринары, мы больше к вам никогда не приедем!
– Ну-ну, – пытались успокоить меня врачи, – случается всякое.
Уже на дороге назад в Алябьево Кирюшка расхохотался.
– Что смешного ты нашел в этой ужасной ситуации? – вздохнула я, не отрывая взгляда от дороги.
– Просто вспомнил, как ты коротко и ясно сказала: «…», – веселился мальчик.
– Не было такого! – возмутилась я. – Я никогда не употребляю таких выражений и других не одобряю.
– Было, было, – хихикнул Кирюшка, – значит, знаешь всякие словечки, а нас с Лизаветой ругаешь!
– Конечно, знаю, – пожала я плечами.