И он, кстати, пару раз посещал студию, чтобы оценить уровень наших с Вирджином работ…
Впрочем, первые дни после праздника Нового солнца работала только я. Будущий великий скульптор находился в состоянии «отходняка» и занимался исключительно созерцанием… Он смотрел то на шута, то на снежную крепость, то просто в бокал с вином таращился.
Ожил Вирджин примерно через неделю – после того, как закончились снегопады, а слуга, отправленный в литейную мастерскую, расположенную в Ширте, привёз весточку о том, что за статую в этой мастерской возьмутся.
"Вот тут началась ужасная суматоха… Вирджин сперва паковал свою заготовку, потом руководил спуском скульптуры на первый этаж и погрузкой её на сани. Затем бегал вокруг саней, проверял крепления и истерил по любому поводу.
Когда «гений» и его «шедевр» покинули замковое подворье, все вздохнули с облегчением, и только меня весь этот кошмар практически не коснулся – я была слишком занята, писала новый пейзаж.
Не то чтоб мне сильно хотелось, но работа стала идеальным выходом из сложного положения. Она позволяла не думать, не погружаться в проблемы, а наоборот, отрешиться от неприятной реальности.
Ввиду того, что «поросята» больше не мешались, я сумела дописать и натюрморт, и то, первое полотно… Затем взялась за другую картину, после которой переключилась уже на эскизы – к сожалению, запечатлеть в масле всё, что хотелось, я банально не успевала.
Герцог Раванширский, ознакомившись с первыми двумя полотнами, удовлетворённо крякнул и заявил, что нечто интересное в моих «художествах» определённо есть.
– Из тебя действительно может получиться толк, – важно нахмурив брови, сказал он. – Но выбирать искусство в качестве профессии…
Я поулыбалась этому скепсису и решила оставить в замке одно из полотен.
И лишь теперь, фактически расставшись с одной из работ, вспомнила о засаде, которая поджидает в университете. Ламея и остальные поклонницы Вирджина… они же меня на кусочки порвут.
После этого воспоминания работа пошла быстрей, но в линиях и образах появилась нервозность.