Отец Николай окаменело сидел в кухне-прихожей, когда в раскрытых дверях встали двое. Беспомощно и близоруко моргая, Меерсон платком протирал очки, за ним, вытягивая шею, стоял Скачков.
— Квартира Сулоева?
— Да. — Отец Николай медленно повернулся к ним. — Что вам угодно?
— Где он?
Отец Николай молчал.
— Есть решение схода о выселении благочинного Сулоева из пределов волости.
— Решение? Решение ваше не действительно… — сказал отец Николай. — Вы опоздали, молодой человек!
Голос сорвался было, но отец Николай пересилил себя:
— Да… опоздали… ибо уже переселен отец Ириней…
— Куда он переселился? — Меерсон повернулся к Скачкову.
— Вам не догнать… — хрипло проговорил Николай Иванович.
— Пуля догонит, — сказал Скачков весело.
— Паскуда… — Николай Иванович вскочил, заслоняя вход в комнату. — Прочь!
Он сграбастал в одну руку Скачкова, в другую Меерсона, стукнул их головами и поволок в сени. На крыльце он развернулся, ударил каждого по очереди коленом под зад. Меерсон кубарем полетел с крыльца, а Скачков устоял на ногах, но чуть не ткнулся носом в дровяную поленницу.
Николай Иванович тоже остановился. Он думал что-то. Плюнул, замотал большой рыжей головой и поискал взглядом обидчиков:
— Ладно… Не упекли еще? — Он захохотал. — Ну да что… Всё одно упекёте. Только, чур, не трогать до вечера! Приду сам…
Он хотел еще что-то сказать, но раздумал, махнул рукой и прямо по грядкам пошел к дому Данила Пачина.
* * *"
"Под вечер отца Николая на укомовской лошади увезли в уезд. Незадолго до этого Митька Усов на двуколой коммунарской телеге, охраняемый Скачковым, увез Владимира Сергеевича Прозорова.
XIII
В начале сентября 1928 года заведующего уездным финотделом Степана Ивановича Лузина письмом вызвали в Вологду.
Дождливым и темным вечером Лузин на уисполкомовской бричке добрался до станции.
У переезда Степан Иванович отпустил ездового и пошел к станции пешком. Все время моросило, лузинский макинтош спасал только от проливного дождя. Было зябко.