Наша промышленность, товарищи, уже начала выпускать машины и тракторы, а разве можно их купить в одиночку? Разве можно пахать на тракторе на маленьких лоскутках? Нет, товарищи. И не смешивайте колхоз с коммуной. Как учит нас товарищ Сталин, до коммуны мы еще не доросли, а вот сельхозартелью, то есть колхозом, мы уже можем жить и работать.
… Сопронов говорил отрывисто, хрипло и долго. Он говорил о трудовом облегчении в колхозе, о новой культурной жизни, о силосе и подъеме целины, приводил пример из Тигинского колхоза колхозов.
Люди внимательно его слушали. Вот он сел и вытер платком белый свой лоб:
— Товарищ Микулин! Пусть выступают в прениях…
В толпе по-прежнему было тихо. Только от речки, куда переместилась ребятня, слышался гвалт да в сидящей толпе изредка кто-нибудь приглушенно кашлял.
— Приступим, так сказать, к выступлениям, товарищи, — раздельно сказал Микулин. — Кто хочет первый? Та ска-ать, не задерживайте, тратим свое же времё…
Все молчали.
— Кто будет говорить? — не выдержал Сопронов и, переходя на крик, продолжал: — Все одно говорить придется! Все одно… И решать будете…
Шибаниха молчала по-прежнему.
— Ну, вот, к примеру, ты, товарищ Нечаев, что думаешь? Выскажись.
— А чего я? Как все, так и я, — Нечаев разозлился и перешел в задний ряд. — Я от людей не отстану и вперед их тоже не побегу.
Солнце поднялось на самый верх, к полудню стало даже жарко, словно на сенокосе.
Люди запереговаривались:
— Упряжку сидим.
— Три бы груды овса нажала.
— Чего воду в ступе толочь?
— Обедать пора!
Сопронов пошептал что-то на ухо Микуленку, и тот снова встал:
— Товарищи! Есть предложение сделать в нашем собранье перерыв на обед.
— Нет уж, говорите, ежели без меня… — Новожил, кряхтя, поднялся со скамьи.
— Закрывай совсем!"
"— Опосля и решим. Вон поглядим, как в Тигине дело пойдет.
Все начали расходиться.
— Товарищи! — Игнаха вскочил. — Что за паникерские разговоры? суды выходите, суды! И пусть каждый скажет, что думает! Только сам и без кулацких подсказок.
— Это кто в Шибанихе кулаки-то? — спросил Евграф Миронов.