Микуленок больше всего боялся, что придут шибановские, особенно боялся Кинди Судейкина… Однако из шибановских пришел пока один безобидный Миша Лыткин. Усташинских председатель не боялся, хотя они и считались самыми озорными.
Когда председатель комиссии Тугаринов, а вслед за ним и бухгалтер Шустов поглядели на часы, стало ясно, что чистка началась.
— Товарищи, — тихо заговорил Тугаринов, — выполняя решение шестнадцатой конференции, начнем чистку вашей Ольховской ячейки. Каждый из вас имеет полное право задавать любые вопросы, делать отводы и предложения.
— А где у вас главный-то запевало, Сопронов-то? — послышалось из задних рядов. — Нам бы ево охота почистить-то.
— Сопронов, дорогие граждане, направлен на ответственное партийное задание по организации новых колхозов. Он не может присутствовать. Итак, с кого начнем, товарищи? Может, с головы, то есть товарища Веричева?
— Рыба она… это… с головы, — послышалось сзади, — только голова-то у вас чуть не ежедень новая.
— Товарищ Веричев! — твердо произнес Тугаринов, — Положите партбилет сюда.
Веричев встал, поднялся на помост и на стол положил завернутый в клеенку партбилет.
— Расскажи, товарищ Веричев, всем нам свою автобиографию.
— Значит, так, — Веричев откашлялся. — Родился тут, в Ольховице. Семейство было большое, бедное, своего хлеба хватало только до рожес…
— Это почему бедное? — перебили из зала. — Меньше двух коров у твоего отца никогда не бывало.
— Товарищи, — Тугаринов зазвенел по графину. — Дайте товарищу досказать… Продолжайте, товарищ Веричев.
— Значит, школу прошел приходскую, три класса, обрабатывал землю вместе с отцом. А когда отца убило на германской позиции, я хозяйство оставил младшему брату. Пошел в лес на заработки. В партии с двадцать шестого года.
— Ясно. Будут ли вопросы к товарищу Веричеву?
— Вопросы-ти есть, — поднялся с третьей скамьи усташинский мужичок, вроде слегка подвыпивший.
— К делу не относится! — перебил мужика Скачков.
— Как не относится?
Но усташинца дернули сзади за полы, и он сел, пытаясь протестовать.
— Вот у меня к ему вопрос, — поднял руку Данило Пачин.