— Ну, счастливо, — извозчик осторожно пожал рыжую ручищу Николая Ивановича, — Счастливо, может, и пустят к Калинину-то.
— До свиданьица.
Извозчик уехал, без азарта погоняя свою еще не старую вислозадую лошадь. Данило с попом пошли искать квартиру Штыря. Штырева номера на первом этаже не было, поднялись на второй. Широкий общий коридор со множеством дверей освещали два окна по торцам и две электрические лампочки, горевшие, видимо, ночь напролет. Застоявшийся постельный запах перебивался керосиновой гарью, у трех-четырех дверей шипели примусы.
— Спят, раненько пришли-то. А что, Николай Иванович, фатера-то эта ли?
— Эта. Давай ломись.
— Неудобно, надо бы подождать.
Обоим снова стало тоскливо.
— Пусть спят, — махнул рукой Николай Иванович.
— Корзина-то?
— Корзина не убежит, мы ненадолго.
Запоминая дорогу обратно, они спустились вниз и вышли из подъезда. Дом приметный, бояться было нечего, и Николай Иванович, увлекая Данила, с важным видом, по-хозяйски двинулся по тротуару. Ему было приятно, что и в Москве он чувствовал себя как дома.
— Николай Иванович, — остановил Данило попа. — А это-то чего? Вроде церкви.
— Храм и есть, — отозвался Николай Иванович. — Ну-ко зайдем, Данило Семенович, оно любопытственно.
Небольшая, запрятанная в тихий проулок церковь была очень похожа на шибановскую: на путников пахнуло родной деревней. Снег около паперти был расчищен и разметен, окованные ворота приоткрыты. Отец Николай машинально кинул пальцы ко лбу и плечу, ступил на приступок. Данило несмело ступил следом. В церкви было пусто, прибрано и намного холодней, чем на улице. Отец Николай окинул взором позднюю настенную живопись, смело прошел вперед. Данило остановился, оглядываясь.
— Куда, куда, милый, батюшки-то и нет. Нет батюшки, извольте к завтрему.
— Я, батюшка, сам батюшка! — сказал Николай Иванович, и эхо его голоса загуляло под сводами. Но дьячок, казалось, не слышал возгласа.