— А давно я здесь? — поинтересовалась она.
— Два дня. Ты была без сознания, и мне пришлось потрудиться, чтобы вы оба остались живы.
Он отвернулся к печке, подставляя взгляду девушки широкую спину.
Тая притихла, наблюдая за его действиями. Ее внезапно охватил запоздалый приступ стыда и смущения.
Ее невольный спаситель не посчитал нужным представиться, и вообще не проявляет желания наладить контакт. Но он вернулся за ней. Принес в свой дом. Выходил. Даже переодел и обмыл. О последнем говорило ощущение свежего тела и чистая сорочка.
"Девушка украдкой пощупала ткань. Если ей не почудилось, то сорочка сшита из тонкого льна. Тая знала толк в натуральных тканях.
Кто же этот мужчина? Что заставило его обосноваться в лесу?
Может, лесник?
Разум искал логичное объяснение всему, что происходило.
Но было еще кое-что.
— Можно один вопрос? — осторожно начала Тая.
Мужчина замер. Его плечи напряглись. Он со стуком поставил на печь какую-то емкость.
— Да, — бросил недружелюбно.
— Где я? Что это за место?
Некоторое время он молчал.
Тая начала думать, что уже не дождется ответа.
Но тут он поднялся и посмотрел на нее. Так, что от его взгляда у нее душа ушла в пятки.
— Хочешь знать, куда тебя занесло? — его лицо дернулось в недоброй усмешке. — Что ж, я скажу, если сама еще не догадалась. Это Латгейра — окраина мира. Вотчина отступников и изгоев. А я Крейн Даберрон, бывший лаэрд и убийца, добровольно покинувший клан.
***
Он слукавил.
Но слишком уж хотелось увидеть, как распахнутся ее глаза, как наполнятся ужасом. Как миловидное лицо исказится от страха и отвращения.
Зачем он вообще вернулся за ней?
Откуда она взялась в этом богами забытом лесу?
Сюда не приходят по собственной воле. И здесь давно не видели женщин. За сотни лет до рождения Крейна это место уже было проклятым. И он получил это проклятье в наследство вместе с землями.
Крейн Даберрон из клана Обсидиановых, сын Ринвальда Даберрона, внук Руфуса — последний лаэрд Латгейра.
Дракон, не способный ни обернуться, ни взлететь, ни расправить крылья.
Если есть в этом мире наказание хуже смерти, то это оно.
Но, странное дело, человеческая диване испугалась. Наоборот, уставилась на него с любопытством и жалостью.