— Невкусно? — тут же встрепенулась она.
— Непривычно. Я знаю, что женщины в замке солят огурцы на зиму. Но никогда не видел, чтобы их добавляли к мясу. Где ты этому научилась?
Тая уткнулась в свою тарелку.
Ну не признаваться же, что хотела сделать азу из барашка. Крейн и слова такого не знает — азу. Опять решит, что это она так ругается.
К тому же, без томатного соуса это вышло уже не азу.
— С детства люблю готовить, — извернулась она. — И экспериментировать. Но если тебе не нравится, я научусь готовить то, что ты любишь.
Ей показалось, что в его глазах что-то мелькнуло. Но на лице дарга не дрогнул ни один мускул.
— Я дам тебе амулет, — произнес Крейн, поднимаясь из-за стола. — От кошмаров. И да… — он сделал паузу, будто сомневаясь, а стоит ли продолжать, потом кивнул непустую тарелку, — мне понравилось.
Это был первый комплимент за все время.
Тая скрыла улыбку: лед тронулся, господа присяжные заседатели.
***
Ночью Крейна разбудил женский крик.
Дёрг вскочил, не сразу сообразив, где находится и что происходит.
Но морок быстро развеялся. Стоило лишь открыть глаза и увидеть деревянные стены.
А потом крик повторился. Крича латая, истошно, пронзительно. И в этом крике Крейна почудился всепоглощающий ужас.
Схватив охотничий нож, он вылетел в коридор.
И остановился, пристально вглядываясь в темноту.
Его обостренные чувства подсказывали: здесь нет никого и ничего, что могло бы напугать человечку.
Убедившись, что кроме него и девушки в комнате никого нет, он беззвучно приблизился к кровати.
Тая лежала, скрутившись в комок, замотанная в одеяло по самые уши. Ее глаза были плотно закрыты, но лицо искажала невыразимая мука. На висках и на лбу выступили крупные бисеринки пота, а дыхание было поверхностным, нервным, словно она долго бежала, спасаясь от чего-то ужасного.
Вот, она опять дернулась. С губ сорвалось жалкое хныканье:
— Пожалуйста… нет… не надо…
А потом застонала, мучительно выгибаясь всем телом.
Охваченный подозрением, Крей потянулся к ней. Коснулся лица.
Кожа девушки полыхала.
Однажды он уже видел нечто подобное. И надеялся, больше никогда не увидеть.
Тая что-то шептала в полусне-полубреду.