– Не выйдет, гончая с золотого блюда жрать не сможет… В общем, на карте не только мое ущемленное самолюбие, а еще и профессиональное самолюбие, серьезно. Не привыкла я проигрывать. А когда передо мной вдруг замаячит какой-никакой, но след… – она многозначительно помолчала, предоставив ему самому домысливать и гадать. – Камышан, правда, из тех, кого кличут дергаными?
Предельно осторожно подбирая слова, словно строил фразу на незнакомом языке, Стольник сказал:
– Серега, вообще-то, резковат…
– Вас с ним можно назвать очень закадычными друзьями? Настолько, чтобы вы о нем долго и безутешно горевали?
– В этой жизни, откровенно говоря, один Бог за всех…
– Понятно, – сказала Даша.
Он форменным образом шарахнулся, вырвал руку:
– Что за ерунда!
Гладя ему в спину, оскользаясь порой на раскисшей тропинке, Даша констатировала, что свою партию провела четко: теперь эта компания, троица из «Золотой пади», будет знать, что ими заинтересовались вплотную, а это предполагает простор для комбинаций и несомненное оживление.
…Серая «королла» торчала на прежнем месте, стекла обоих передних окон были приспущены, и оттуда вился табачный дымок.
– Прыгаем? – спросил капитан Сац, отняв от глаз бинокль.
– Рано, – сказала Даша. – Должна быть подстраховка, зуб даю… Я бы на их месте обязательно поставила поодаль подстраховку и разместила бы во-он там… Ага! К тому голубчику присмотрись! – и прильнула к своему биноклю.
– Точно! – азартно выдохнул капитан. – Лацкан оттянул, за пазуху себе базарит…
Они стояли на площадке шестого этажа, расстегнув куртки, чтобы при нужде моментально упрятать под них бинокли и изобразить влюбленную парочку. А во дворе наметились, наконец, изменения. Тот, что подстраховывал, отнял руку от лацкана, спокойно вытащил из кармана сигареты.