Мне, что, толстушку выделили?!
Ладно, сойдет и такая… Я была готова подружиться с ней, погладить немного, но вместо этого Лорсанов вручил мне в руки вилы и показал на стойло.
— Начинай.
— Что? — не поняла я.
— Прибери за своей лошадью…
Я ахнула, увидев, какую кучу наложила эта небольшая, на первый взгляд, лошадка.
— Мне придется чистить лошадиный навоз?! Почему?
Разумеется, он не ответил! Развернулся своей роскошной спиной и вышел, на ходу натягивая перчатки.
Ах, наверное, это и есть то самое наказание, на которое он намекал.
Да уж, надеюсь…
По крайней мере, я могу гарантировать, что интересно будет не только мне. Я начну писать дневник и буду писать его настолько интересно, чтобы Лорсанов со стыда сгорел, читая о себе…
А я постараюсь… Ох, как я постараюсь!
Камилла
Сначала мне приходится вычистить стойло, потом принести на вилах охапку свежего сена. Только после этого конюх позволяет вывести мне кобылку, которая я про себя назвала Тучкой, потому что у пегой кобылки оказались темные пятна на боках.
Потом мне показывали, как нужно вычищать шерсть лошади так, чтобы она блестела, специальной четкой.
— Что-то у Тучки шерстка не сильно блестит, — заметила я.
— У Тучки? — поинтересовался конюх.
— Я дала ей прозвище.
— У нее уже есть прозвище — Быстрая.
— Разве это прозвище? Пусть будет Тучкой. Тебе же нравится, Тучка?
Лошадь махнула хвостом так, что чуть не ослепила меня хлестким взмахом.
Все-таки есть в этом мужчине что-то будоражащее, что не дает равнодушно смотреть на Лорсанова и думать о нем без замирания сердца.
Он меня волнует.
И суток не прошло, а я буквально уже не нахожу себе места рядом с ним.
Но как не смотреть, когда я даже боковым зрением замечаю, как уверенно он управляет жеребцом, как красиво прижимается к стану жеребца, когда тот с легкостью берет преграду за преградой.
— Ох… — вырывается у меня поневоле.
Тучка пританцовывает, дергая поводья у меня из рук. Если бы не конюх, я бы упустила ее в тот же миг.
— Следи за лошадью, — советует он.