Она ведь видит твою ненависть к матери и никогда не пойдёт против твоих чувств, не предаст тебя.
— Хорошо. Я поговорю с ней.
— Поговоришь?
— Да, — массирует виски. — Если Лайла захочет увидеть Стеллу, я дам ей добро.
— Если ты дашь добро, она захочет.
— Медея, — тон голоса повышается, — Я знаю свою сестру и не нуждаюсь в советах.
— Хорошо, — хочу закончить, но тут из уст вырывается: — А ты сам? Не хочешь отпустить ситуацию?
— Я отпустил.
— Когда отпускают, не испытывают неприязни.
— Тебе дважды повезло с семьёй, поэтому ты думаешь, что, как бы не складывались отношения, ребёнок будет любить родителя, а родитель ребёнка.
— И у тебя нет никаких чувств к ней? Нет любви?
— Никогда не было. Она всегда вызывала у меня чувство недоверия, а после отвращения. Если мне было плохо, я бежал к отцу и к Эльвире, если хорошо — к брату с сестрой. В моей жизни не было матери.
— Но все же… она подарила тебе жизнь.
— А ещё ты скажешь, что она страдала девять месяцев, вынашивая и рожая каждого из нас. Но мы с Османом страдали, как минимум, десять лет, наблюдая за образом её жизни. Лайле приходится страдать до сих пор.
Я хочу вновь вступиться за Стеллу, сказать, что, возможно, встреча с ней пойдёт на пользу девушке, но Роланд прерывает меня на полуслове:
— Нет, Медея, и не потому она страдает, что брат-негодяй не разрешает увидеться с матерью, а потому что эта самая женщина брала её с собой на море для прикрытия, чтобы спокойно развлекаться с любовником.
"Он оглушает меня правдой и своей откровенностью. Я чувствую, что внутри у него накипело, и он не может больше молчать. А я не могу больше сказать и слова в защиту человека, который дал им жизнь.
— Не понимаю, — выговариваю сквозь ком в горле, — Почему тогда, после такого ужаса, вас просят встретиться с ней? Тем более, Ренат Янович.
— Потому что Ренат Янович не знает даже одной сотой того, что знаем и видели мы. Как и все вокруг. Для всех история проста — Стелла оступилась единожды, Роланд с Лайлой увидели это, и молодой парень выкинул мать из дома. Никому не станет легче, если расскажем правду, если объясним, почему девочка перестала говорить — это ведь дело не одного дня, а нескольких лет измен матери на глазах у невинного ребёнка.