А теперь ты хочешь всем сообщить, что благое дело превратилось в историю о расхищении денег? Хочешь очернить святое? Тебе просто нужно отвести последний майский эфир, рассказать, как жители несказанно рады памятнику, и уйти в декрет. Все остальное – не твое дело.
Ася рыдала, ей было нестерпимо стыдно. Она больше не ездила в Протуркино. Двумя неделями позже Орешников лично поехал устанавливать свой шедевр, взяв одного лишь оператора. Отсматривая запись на бетакаме[20], Ася с удивлением увидела крупные планы тех людей, которые еще недавно готовы были порвать ее на куски.
– Черт знает что, – сказала она вполголоса. – Чем дольше живу, тем меньше понимаю этот мир."
"А через неделю после Девятого мая Асе передали заметку в «Комсомольской правде» Вологодской области: «Журналистка и ведущая Анастасия Кречетова присвоила деньги протуркинцев – так говорят местные жители, которые собирали средства на памятник».
– Если канал не напишет официальное опровержение, я подам заявление об увольнении! – рыдала Ася в кабинете руководства.
Пухлый директор гладил ее по голове.
– Конечно, Настя, тебе нужно успокоиться. Впереди – главное событие в твоей жизни. Иди и рожай, мы разберемся. «Комсомолка» местного разлива извинится как миленькая. Корреспондента, перевравшего факты, заставим уволить, протуркинцам перекроем газ.
– У них и так в школе нет отопления.
– Забудь о них. Знаешь поговорку «Не делай добра, не получишь зла».
– В чем добро, Вячеслав Палыч? Им на хрен сперлась наша акция, они не получили денег… Или получили, но не они…
– Слушай, про них рассказали, об их существовании напомнили, к ним потянулись благотворительные организации, им на халяву воздвиг скульптуру Орешников. Теперь к ним будут возить экскурсии… Разве мало для Задрищенска с численностью населения в пятьсот человек?
– А деньги-то где?
– Да я откуда знаю? Иди рожай… Придешь – поручу тебе новую программу.
Было больно, схватки выкручивали бедра, врач еще не подъехал. Легкий наркоз, который по каплям входил в Асину вену, оживлял в сознании какой-то бессмысленный мусор.
Вот молодой Градский на обложке журнала «Огонек». Красивущий оператор, с черным лицом и синими глазами, в каске и с камерой в руке вылезает из угольной шахты. Белые зубы слепят, словно прожекторы. 1970 год.