— Боже мой, ведь я хотел только ободрить ее. Она не поняла меня!
— Ободрить? Но разве вы серьезно полагаете, что молодой девушке может быть приятным замечание, что она слишком высокого о себе мнения?
— Да я же не говорил ничего подобного!
— В несколько иных словах вы выразили именно это. Ведь вы сказали, что она напрасно не позволяет смотреть на свое рисование, так как все равно никто особенно не может быть этим заинтересован.
— Ну если она увидела в этом обиду, то, верно, она не в своем уме. Есть люди, которые обижаются на всякое слово.
Лидия решила изменить тему разговора.
— Есть ли у вас сестры, мистер Байрон? — спросила она.
— Нет.
— А мать?
— Моя мать жива, но я уже много лет ее не видел. По правде сказать, я и не особенно стараюсь повидаться с ней. Это по ее вине я стал тем, чем есть.
— Разве вы не довольны своей профессией?
— Нет, я не то хотел сказать. Я постоянно говорю нелепости.
— Это, верно, оттого, что вы совсем не знаете женщин и не подозреваете, что они больше любят почтительное молчание о некоторых предметах, чем откровенные высказывания.
— Я предпочитаю быть в ее глазах дурным, если я на самом деле дурен. Правда должна оставаться правдой, не так ли?
— Даже если она не нравится мисс Гофф? — засмеялась Лидия.
— Даже если она не нравится вам, мисс Кэру. Думайте обо мне, что хотите.
— Вот это хорошо, этим вы меня радуете, — искренне ответила она.
"— Я подозреваю, что вы станете на сторону вашей приятельницы, когда она будет протаскивать меня за мои слова.
— Что значит — протаскивать? Бранить?
— Приблизительно в этом роде.
— Вы, верно, научились этому слову в колониях? — спросила Лидия с видом знатока-филолога.
— Да, вероятно, я оттуда вывез его. Впрочем, извиняюсь. Мне не следует употреблять таких вульгарных выражений в разговоре с вами.
— Наоборот, я люблю их слушать.
— Что вы! Нет. Я вижу, вы издеваетесь надо мной, чтобы отомстить за обиду, которую я причинил мисс Гофф.
— Вовсе нет. Я разделяю ее неудовольствие тем, как вы высказали свое замечание, но не тем, что вы сказали.