За окнами царила чёрная-чёрная ночь, самая чёрная из всех ночей, какие доводилось видеть капитану Сиду в своей долгой жизни.
Бушевала гроза – бешеная и страшная, наполненная под самую завязку миллионами ярких молний и воем сумасшедшего ветра, дувшего с Дальних гор.
В дверь постучали. Чуть позже, где-то совсем рядом, раздался странный долгий звук – то ли зов охотничьего рога, то ли плач трубы искусного джазового музыканта.
Зарядив, на всякий случай, старинное фамильное ружьё крупной картечью и взведя оба тугих курка, отважная Сара Монтелеон резко распахнула дверь.
Сверкнула изломанная ярко-жёлтая молния, и в её свете перед глазами храброй сеньоры предстала странная картина: около каменных ступеней крыльца стояла кованая колыбель – непонятного чёрного металла, изысканной и тонкой работы. Почему-то с первого взгляда было понятно, что вещь эта старинная, вернее, очень и очень древняя.
В колыбели лежало нечто, завёрнутое в серую, дурно пахнущую шкуру непонятного зверя, и жалобно стонало-всхлипывало.
Когда чуть позже, уже в столовой, сеньора Сара осторожно развернула мокрую шкуру, капитан Большой Сид – опытный карибский шкипер, старый бесстрашный морской бродяга, повидавший всего и всякого, гостивший в ту пору на берегу по причине пулевого ранения в правое плечо – испуганно подпрыгнул, ударился головой о низкую потолочную балку и отчаянно заикал. К слову сказать, окончательно пришёл в себя капитан не раньше, чем через час, употребив для этого адекватное количество универсального лекарства моряков всех стран и народов, а именно – пинты две-три чёрного ямайского рома…
Я давно уже заметил, что порой даже самые бесстрашные герои могут испытывать чувство страха, – и именно безмерное удивление тому виной.
А тут, право слово, было чему удивляться: на серо-серебристой мохнатой «пелёнке» лежал младенец мужского пола, что было установлено сразу и однозначно, обладатель крохотного, морщинистого, но достаточно упитанного тельца с ярко-оранжевой кожей, равномерно покрытой тёмно-русой шёрсткой, включая ступни кривых шестипалых ножек и ладони коротких, но всё же, хвала Создателю, пятипалых ручонок.