Судьба остальных меня не интересует. Элементарный естественный отбор, как учил мудрый старикашка Дарвин. Кстати, ваши мулы, ламы и лошадь – все погибли. Да и вождя индейцев, старого татуированного придурка, пришлось пристрелить. Не смотрите так, он сам виноват: первым из вас пришёл в себя, да и кинулся на меня по подлому, с булыжником в руке. А у Кью реакция простая: чуть что, сразу же хватается за винтовку. Так что, не взыщите, похоронили уже вашего Чинганчгука в ближайших кустиках. Да несколько других индейцев: женщин, детей и стариков, умерших от угарного газа.
Профессор неторопливо поднялся на ноги, достал из кожаного футляра чёрную сигару, раскурил её и, небрежно указав рукой на документы и прочие бумаги, лежавшие на краю ляжки безвременно погибшего мула, заявил:
– С вами я уже знаком. Скажу прямо – удивлён без меры. Уважаемый торговец фруктами из Барселоны, известный баварский коллекционер и антиквар вкупе с красивой индейской подружкой….
За время этого монолога Ник и Банкин успели плотно пообщаться между собой. На специальном языке диверсантов, попавших в плен, где звуки и даже отдельные слова заменяются подмаргиванием, чуть заметными движениями бровей и даже лёгким шевелением кончиками ушей.
Информация, сообщённая Гешкой, была весьма интересной. По его «словам», он узнал голос мистера Брауна.
– Я жду чётких ответов на поставленные мною вопросы! – подпустил металла в голос профессор Браун, он же – Большой Джим, и достал из-за пояса шорт небольшой пистолет, скрытый до этого момента длинной футболкой.
"Ник, подмигнув Банкину, мол, молчи, не вмешивайся и тупо поддакивай, приступил к объяснениям:
– Вижу, мистер Браун, что вы человек серьёзный, поэтому сразу скажу всё – как есть, начистоту. Буду отвечать на ваши вопросы – по мере их поступления.