Карт-Бланш для Синей Бороды

 – Я слышала её однажды…

– Её поют в Конморе очень давно, – ответила Барбетта, и снова затянула: – Уедем ко мне, красавица Мод….

Утром следующего дня я вошла в комнату Вамбри без стука.

Дочь графа валялась в постели, обнимая таксу, которая развалилась на простынях и лениво постукивала хвостом.

– С чего это ты явилась сюда?! – сразу встала на дыбы юная леди. – Тебя никто не приглашал! – потом она заметила поднос в моих руках и расхохоталась: – Решила строить из себя служанку? Можешь уносить свою дьявольскую стряпню, я не съем ни кусочка.

Меня блевать от нее тянет! – и она тут же издала характерные звуки, показывая, что испытывает к еде, которую я приготовила.

Но я не смутилась и не ушла.

Поставив поднос с дымящимися тарелками на стол, я развернула салфетку, в которой лежали ломти свежеиспеченного хлеба, положила ложку и сняла крышку с соусника.

– Ты глухая? – грубо сказала Вамбри. – Я не стану этого есть.

– Хорошо, не ешь, – ответила я. – Но я всё равно оставлю это здесь. В наших краях есть обычай – оставлять еду для тех, кто умер.

Мне рассказали, что твоя матушка больше всего любила рыбацкие клецки. Такие делали в её родном городе – в Йере. Когда она вышла за твоего отца, она привезла в Конмор чудесный йерский сервиз – он всё это время простоял без дела, я наткнулась на него, когда осматривала кладовые. Он чудесен… Белый, как снег. И рисунки такие искусные… – я сделала паузу, но Вамбри не спешила говорить.

Она сидела в постели, опустив глаза и прижав к себе собаку, и та тщетно сучила кривыми короткими лапками, пытаясь выбраться из слишком крепких объятий хозяйки.

– Думаю, твоей матери было бы приятно, если бы ты ела из её тарелки, – закончила я свою маленькую речь – И если бы хоть раз попробовала, каково на вкус её любимое блюдо. Но раз тебе противно, то не ешь. Пусть поднос постоит здесь, в память о леди Сусанне. Она ведь жила в этой комнате? Потом я отправлю Барбетту, чтобы забрала его. Прости, что побеспокоила.

Я покинула комнату Вамбри в абсолютной тишине.

Даже такса затаилась, угадав настроение своей хозяйки.

Когда через полчаса Барбетта пошла забрать поднос, фарфоровая тарелка была целой, а рыбацкие клецки – съедены до последнего кусочка.

С этого дня еду Вамбри подавали только на фарфоре ее матери, и ни одна тарелка больше не разбивалась. Я убедила Барбетту рассказать всё, что она помнила о покойной миледи, и почти каждый день готовила любимые блюда леди Сусанны, словно бы мимоходом упоминая об этом при Вамбри.