– Это неважно, – сказал он. – Я ходил к местной пророчице, Милли.
– Зачем? – она удивленно захлопала глазами. – Ты же терпеть не можешь всех этих гадалок, знахарок и провинциальных ведьм.
– О ней рассказывали много хорошего, – Алан задумчиво посмотрел на правую руку, подняв ее повыше. – Она сказала, что знает, как избавить меня от боли.
– Неужели? – Милисент расцеловала его в обе щеки, а потом схватила правую руку и тоже пылко поцеловала. – Так это замечательная новость, милый. Есть средство? Какое лекарство она назвала? А что это за браслет? Не видела его у тебя раньше… – она погладила медный браслет в виде змеи, пожирающей собственный хвост.
– Это пророчица дала мне браслет, – сказал Ален.
– Он заколдован? – спросила Милисент с жадным любопытством.
– Да, заколдован…
– И от него ты вылечишься? Если это произойдет, я сама пойду к этой ведьме и щедро её одарю.
– Все не так просто.
– Есть какое-то условие?
– Да.
"– Какое? Ты ведь не станешь ничего от меня скрывать? Я твоя будущая жена, Ален, я должна быть с тобой, что бы ни случилось, быть тебе опорой и…
– Она сказала, что мне поможет только человек, который… Вернее, девушка, женщина, которая согласится добровольно надеть этот браслет, а вместе с ним… – фразу он договорил совсем тихо, на ухо своей возлюбленной.
– Как страшно! – ахнула Милисент, отдергивая руки от медного браслета. – Но мы не должны терять надежды.
– Да, не должны терять надежды, – сказал граф после недолгого молчания. – Уже поздно. Встань, пожалуйста. Скажу Пепе, чтобы он устроил тебя на ночь.
– Он такой молодец, твой Пепе, – похвалила слугу Милисент, выбираясь из кресла и поднимая с полу платье. – Вели ему приготовить карету наутро. Я уеду до рассвета, не хочу, чтобы меня видели.
– Да, не надо, чтобы кто-нибудь узнал, что ты приезжала, – Ален смотрел, как она одевается, и чувствовал, что между ним и этой красивой белокурой женщиной пролегла пропасть.
Милисент запоздало бросилась ему помогать, но в этом уже не было необходимости.
– Ты же не сердишься на меня? – спросила она мягко и подергала его за бороду. – И между нами ничего не изменилось?
Ален покачал головой, ничего так не желая, как чтобы она поскорее ушла.