Только напрасно ты за нее стараешься, она знает слишком много. Дубневич ее допрашивал, и его мнение однозначно — в расход!
— Полковник ее… допрашивал?!
Сватов засмеялся.
— Пока без применения «ЗГ», но все еще впереди. Чао, мэр.
— Погоди… — Мокшин увидел жест Крутова и передал ему трубку.
— Слушай меня внимательно, — сказал Егор.
— Кто это? — мгновенно насторожился Сватов.
— Полковник Крутов. Не перебивай. Если вы утром не отпустите девушку, я вернусь. И тогда пощады не ждите! Клянусь, не оставлю от лаборатории камня на камне! Ты хорошо меня понял?
— Приходи, полковник, — с насмешливым превосходством и некоторым удивлением отозвался Сватов.
Крутов выключил телефон, посмотрел на бледнеющего Мокшина, усмехнулся.
— Вряд ли они поверят, что ты был не заодно со мной.
— Т-ты, т-тварь, я тебя…
Егор щелкнул Георгия Владиславовича по лбу, и тот, отшатнувшись, замолчал, тяжело дыша.
— Думай не о мести, герой, а о том, как вызволить Елизавету. Если бы ее просто убили, а то ведь пытать будут, пси-генератор калибровать.
Мокшин ссутулился, сжался, словно из него, как из воздушного шарика, вышел весь воздух.
— Что я могу сделать? Не воевать же с Дубне…
— Ну-ну, договаривай, с кем? С Дубневичем? Кто это? — Крутов уже слышал фамилию полковника от Федотова, но делал вид, что не знает его.
— Полковник, замначштаба округа…
— А он тут при чем?
— Он…
— Смелей, красавец, терять тебе уже нечего, я и без тебя в курсе, чем занимается лаборатория в жуковских лесах, а чего еще не знаю — узнаю.
Мокшин снова стал стремительно бледнеть.
— Ты… уже…
— Мы говорим о Дубневиче.
— Он командир бригады Легиона, генерал… и начальник службы безопасности Проекта…
— Имеется в виду то, чем занимается лаборатория?
Взгляд Георгия Владиславовича стал стекленеть, лицо посинело, приобрело землистый оттенок, у него перехватило дыхание: легкие отказывались сокращаться, засасывать воздух.
— Спокойно! — Крутов оказался рядом, ударил Георгия Владиславовича по щеке, раз, другой, потом брызнул на лицо из бутылки виски. — Как тебя скрутило-то, болезного.
Мокшин закашлялся, начал дышать, ожил, на щеки вернулась краска, взгляд отразил страдание и ненависть. Поддерживаемый рукой Крутова, он доплелся до кресла и рухнул, обессиленный странным приступом. Выпил воды, которую гость принес с кухни.