Корнеев и Федотов постояли над трупами, помрачневшие и молчаливые, не обращая внимания на оперативников церковной дружины, явно потрясенных случившимся, и посмотрели друг на друга.
«Ты думаешь, нас после этого оставят в покое?» — вопрошали глаза Сергея.
«Вряд ли», — отвечали глаза Ираклия.
— Куда их? — вслух спросил Корнеев.
Ираклий задумался.
— Посадите всех обратно в их машину и отвезите отсюда подальше, километров за тридцать.
— Документы?
— Документы оставьте, а оружие заберите.
— Я проверил, нет. Может быть, были у тех, кто ехал в джипе.
— Жаль, парочка пси-генераторов нам бы не помешала.
— Ничего, ликвидаторы нам сами привезут «глушаки», — пошутил Корнеев. — Настырные ребята, вряд ли остановятся на достигнутом.
— И я так думаю. Видимо, простой обороной нам не отделаться.
— А лучшая оборона, как известно, — нападение. Пора вспомнить, чему нас учили, и браться за этот ЛООС основательно, с выходом на верхушку.
— Увы, майор, ты прав. Как и генерал Брусилов в свое время.
— Он тут при чем?
— Лет девяносто назад он произнес очень верные слова: «Правительства меняются, а Россия остается, и все должны служить ей по той специальности, которую выбрали».
— Наша специальность — контрразведка.
— Наша специальность — война! Война с врагами Отечества. А Легион с его лабораториями психотехники — именно такой враг и есть.
Они помогли спецназовцам Корнеева перенести погибших легионеров в их машину, один из парней сел за руль «Мазды«, и Корнеев проинструктировал его, что надлежит делать. Потом сел в «УАЗ» Федотова, и они поехали в леспромхоз, занятые каждый своими мыслями. Корнеев думал о том, что его парни из «тайной дружины» зарекомендовали себя с самой лучшей стороны и что на них можно положиться, Ираклий же размышлял о том, что всякий героизм имеет пределы, а оценивается он по обыкновению лишь после смерти героя…"
"ОСТАШКОВВОРОБЬЕВ
Два дня он размышлял над предложением Родиона войти в состав команды «Психодав», но решения так и не переменил.