Почувствовав присутствие силы, Спиридон Пафнутьевич закончил зарядку, переоделся в чистую белую рубаху и вышел к калитке, возле которой уже стояла гостья, осматривающая дом и его окрестности. Несколько мгновений они вглядывались друг в друга: оценивающе — посланница Предиктора, с кротким простодушием и смирением — дед Спиридон, потом одновременно поклонились друг другу.
— Издалека? — поинтересовался Спиридон Пафнутьевич.
— Не очень, из Нижнего, — ответила женщина, аура которой вдруг «засветилась» на ментальном плане в нежнейшем и чистейшем изумрудном «цвете».
— Здрав будь, Ходок, — усмехнулся в бороду дед Спиридон. — Проходи, гостем будешь. Не чаял увидеть Ходока в облике богини.
— Так уж и богини, — лукаво улыбнулась женщина. — Скорее ведьмы.
— Это только в последние два века детей стали стращать ведьмами, перевернув и извратив смысл этого понятия, раньше их никто не боялся, потому как ведьма — значит ведунья, ведающая добрыми силами, помогающая людям.
— Спасибо, архимандрит. Хотя, конечно, я еще только на пути к добрым силам. Зовите меня Марией.
— А ты меня дедушкой. О том, что я архимандрит Собора, посторонние знать не должны.
На крыльцо вышла Евдокия Филимоновна, окинула строгим взглядом гостью, и та, встрепенувшись, ответив на внутренний вопрос-взгляд, замерла на мгновение, потом улыбнулась несмело. Строгость в глазах жены деда Спиридона смягчилась, старуха поняла, кто перед ней.
— Не стой на пороге, старый, — сказала она, — веди гостью в хату, сейчас дождь пойдет.
— Мария, — поклонилась Ходок, пряча в душе холодок страха; баба Евдокия и в старости оставалась берегиней мужа и могла легко превратить любого супостата, намеревавшегося причинить зло Спиридону, в слепца, глухого и немого, а то и в безумца.
Они прошли в дом и расположились в светлице с единственной иконой Божьей Матери в красном углу. Евдокия Филимоновна безмолвно накрыла стол, принесла ужин и вышла.
— С чем пожаловала, Ходок?"
"— Предиктор обеспокоен, — сказала Мария, в глазах которой тоже вспыхнул огонь.