Он мог бы даже в этом состоянии обезоружить омоновца или «уронить его до нуля» — по терминологии спецназа, то есть серьезно вывести из строя, но драться в предлагаемых условиях не имело смысла, его могли просто пристрелить и лишь потом начать разбираться, виновен он или нет, как это уже случалось.
— Я требую адвоката! — еще раз попытался отстоять свои права и воззвать к справедливости Крутов. — Я ни в чем не виноват.
— Будет тебе адвокат, бандит! — буркнул лейтенант милиции, возникший за спинами омоновцев.
— Дайте хотя бы штаны.
Крутова схватили за руки, втолкнули в домик КПЗ и заперли в одной из общих камер, где уже находилось трое задержанных: коричневолицый мужчина средних лет, похожий на чеченца, и двое совсем молодых людей семнадцати-восемнадцати лет, абсолютно лысых, то есть наголо обритых, щеголявших в кожаных безрукавках со множеством «молний» и заклепок и грязных джинсах. Это были, вероятно, местные скинхэды.
— Эй, качок, тебя прямо с бабы сняли? — поинтересовался один из бритоголовых, с синяком на лбу, в то время как второй покатился со смеху.
Крутов подумал немного и молча лег, расслабляясь, начиная вспоминать детали задержания и анализировать свое поведение.
Егор встрепенулся, вспомнив, что не спросил, куда поместили Елизавету, но снова затих. Ему бы все равно не ответили.
Через полчаса принесли мятые серые брюки, оказавшиеся слишком широкими и короткими, и фланелевую голубую рубаху с длинными рукавами, явно из комплекта нижнего белья. Крутов оделся, однако качать права не стал, дежурный милиционер помочь ему был не в силах.