Случались в его бурной биографии темные пятна. А потому чуять неприятности и ощущать момент он умел великолепно.
Но бывают мгновения, когда любое чутье дает сбой. Например, когда уже проснулся, солнце высоко, а завтрака все нет. А твой человек – отличный, в общем-то, человек, вполне себе и поддающийся дрессировке в ключевых моментах – почему-то все еще спит, игнорируя свою первую и основную обязанность в этой жизни. И более того – изо дня в день проявляет поразительную черствость, плотно закрывая дверь своей спальни.
Привычка эта появилась у Федора, кстати, уже на третий день совместной жизни. Потому что в первые два Трифон будил его, прыгнув с разбега на грудь, ровно в шесть утра, и требовал завтрак. Корм, насыпанный с вечера, поутру его не устраивал. Равно как и все содержимое холодильника, который Матросов вообще-то отлично умел открывать. Все это не отменяло непреложных и древнейших инстинктов. Твой человек обязан лично с утра тебя покормить!
В конце концов, это вопрос не питания даже. Тут материи куда более тонкие.
Правда, втолковать это Федору так до сих пор и не удалось. Зато теперь-то в лапах Трифона все достижения научно-магического прогресса! Это раньше он все утро безнадежно когтил дверь спальни, завывая под ней – совершенно бесплодно, и оттого особенно отчаянно. Теперь все изменится!
А потому на свой ежеутренний пост для распевки Трифон Леопольдович шел, чувствуя себя победителем. И совершенно не прислушиваясь к мудрому чутью.
Подошел к двери и вздохнул в сладостном предвкушении.
– Ма-ау!
Негромкий рык из-за двери на секунду слегка обескуражил. Дунька там, что ли, с Федором ночует? Ммм, неважно. Нельзя отвлекаться в миг своего триумфа.
– Уа-а-а-ау! – взял он разом на пару тонов выше.
*
Шороху за дверью Федор в первую секунду не придал значения.
В роду Веславиных отродясь не водилось ни вампиров, ни оборотней, ни еще каких зубастиков. Но в эту секунду Федору, все еще стоящему на четвереньках на полу собственной спальни, отчетливо казалось, что во рту у него прорезаются длинные клыки – и он с удовольствием хищно оскалился.
– На ловца и зверь бежит, – с предвкушением пробормотал он.
Глава третья.