Просто Глеб до чертиков боялся лезть к себе в душу.
Сильные чувства, серьезные отношения, разговоры о личном… Бр-р-р! Глеб обходил их по широкой дуге и скользил по жизни легко и беззаботно, словно солнечный блик по волнам. Ни к кому и ни к чему он не привязывался настолько, чтобы страдать, если этого вдруг не станет, и никого не подпускал к себе по-настоящему близко.
И вот теперь…
Куда уж ближе, если Таби со своим поцелуем ворвалась ему прямо в сердце?
Ошалело оторвавшись от нее, Глеб повел себя как полный мудак и всю следующую неделю старательно убеждал себя, что ничего не было.
Глеб не знал, что сказать, поэтому выдал, пожалуй, худший из возможных вариантов:
– Какого?.. Карина, не знаю, что на тебя нашло, но ты фактически ребенок и…
Таби вздрогнула. На мгновение Глебу показалось, что она вот-вот расплачется, но девушка выпрямила спину, вздернула нос и, прежде чем скрыться в подъезде, холодно произнесла:
– Ребенок здесь только ты.
Подъездная дверь за ней с грохотом захлопнулась, и Глеб решился пойти домой только пару минут спустя. Медленно поднявшись по лестнице и потянувшись за ключами, он вдруг понял, что стиснул коробку с витаминами с такой силой, что смял ее в комок.
Прискорбно, но мармеладные мишки не выжили.
Страшась встречи с Таби, Глеб пропустил две лекции. Позвонил заведующей кафедры, покашлял в трубку и, сгорая от стыда и неловкости, наврал с три короба о том, что заболел.
Следующие несколько дней он только и делал, что переживал и волновался, и теперь, придя на питчинг идей, чувствовал себя дураком.
Таби вообще не смотрела в его сторону и, кажется, приятно проводила время, общаясь с однокурсниками. Глеб и не подозревал, что так соскучился по ней, пока не увидел, как она заходит в аудиторию. «Черт, какие ножки…» – рассеянно подумал он и едва не отвесил самому себе звонкую пощечину.