Потому что, если они перестанут шутить, все это станет невыносимым. Настоящим и неминуемым.
– Хорошие старушки на полу не валяются, – заметила она. Мама многозначительно подвигала бровями.
– А я у тебя плохая старушка. Совершенно отвязная.
Медленно, крошечными шажочками они двинулись в сторону маминой спальни. Таби показалось, что в щелке приоткрытой двери, ведущей в комнату Ильи, что-то мелькнуло, но присмотреться не получилось. Мама навалилась на нее всем весом, и Таби, охнув, едва удержалась на ногах.
– Извини, – пробормотала мама.
Таби с легкомысленным видом отмахнулась и порадовалась тому, что мама не слышит, с какой силой грохочет ее до смерти перепуганное сердце. Шажок, еще шажок…
– Доставку заказывали? – снова пошутила Таби, осторожно опуская маму на кровать и присаживаясь у нее в ногах. Мама в ответ хмыкнула и, поморщившись, поднесла руку к щеке. Таби только теперь заметила, что та припухла и покраснела. – Почему не сказала, что упала?
– У каждой женщины свои секретики.
– Мам.
– Иди уже.
– Тебе надо к врачу.
Мама отвернулась к стене и раздраженно махнула рукой. Таби заметила, как ее бледные губы сжались в упрямом протесте.
– У меня все под контролем, это просто случайность. Так что будь паинькой, отправляйся в кровать. – Мама снова повернулась к Таби и слегка нахмурилась. – Хотя постой-ка… Разве у твоей подруги не день рождения сегодня?
– Ты перепутала, он завтра, – соврала Таби. – Я принесу что-нибудь холодное.
Не дав маме возразить, она выскочила из комнаты и понеслась на кухню.
Пожалуйста!
Темный комок, который поселился у Таби внутри, когда маме поставили диагноз, болезненно запульсировал. Лучше не думать о том, из чего он состоит. И что случится, когда все это – темное, неприглядное и постыдное – вырвется на свободу…
Разыскав пакет с замороженным горошком, Таби поспешно вернулась в мамину комнату.
Мама прижалась к нему, прикрыв глаза, словно даже сквозь холод замороженных овощей чувствовала ободряющее тепло чужой ладони.
– Голова закружилась, и я ударилась об раковину, – тихо сказала она.