– Гхм? – Катя с трудом заставила себя оторвать взгляд от маленького шрама у него под ключицей.
– Разве художники не должны рисовать, а не просто смотреть?
Спохватившись, Катя открыла скетчбук и принялась бездумно чертить какие-то каракули, имитируя бурную художественную деятельность. Губы Захара задрожали в попытке сдержать улыбку.
– Обычно разговоры о всяких пустяках помогают натурщикам расслабиться, – авторитетно заявила Катя, стараясь не ерзать и не пялиться. Ну или пялиться не слишком откровенно.
– Да я вроде уже расслабился.
«А вот я точно нет», – с нервным смешком подумала Катя. Гелевая ручка беззвучно заскользила по плотной бумаге.
– Сыграем в вопрос-ответ? – предложила она. – Ты честно отвечаешь на мой вопрос, а я на твой.
Захар лениво пожал плечами. Катя решила счесть этот жест, лишенный всякого энтузиазма, согласием.
– Что означает закорючка на твоей сережке?
– Это японский иероглиф, а не закорючка, балда. Читается как «хару», – он смущенно ухватил себя за мочку уха и подергал сережку.
Катя благоразумно воздержалась от комментариев и задержала взгляд на груди Захара.
– А татуировка? Какая-нибудь восточная мудрость в духе «Орел свинье не товарищ»?
– Это уже второй вопрос, – заметил Захар. Из-за приглушенного света его тело утопало в мягких тенях. Смотрелось драматично и… да, чертовски сексуально. Некоторое время он молчал, склонив голову набок и буравя Катю изучающим взглядом. – Зачем ты все время пытаешься всех рассмешить? Быть для всех… миленькой? Например, в клубе, когда этот придурок начал говорить о тебе гадости… Почему ты попыталась свести все к шутке, вместо того чтобы вылить ему на голову коктейль?
– Мы тогда еще не успели заказать напитки.
– Катя.
Катя поерзала. Почесала нос крышечкой маркера. Потеребила завязочки на шортах.
– Ох, ну ладно… – пробормотала она, сдаваясь под пристальным вниманием Захара. – Ты же знаешь мою маму, да? Думаю, все дело в… Короче, мне с детства вдалбливали, что все мои проблемы – вообще никакие не проблемы.