– Захар осторожно приподнял ее лицо за подбородок и заставил посмотреть себе в глаза. – Но только потому, что ты – это ты."
"Он закрыл глаза, откинул голову назад, и Катя поцеловала его в губы. В щеки. В глаза. В лоб. Поцеловала всюду, куда смогла дотянуться, а потом остановилась, тяжело дыша, и отодвинулась на расстояние вытянутой руки. Захар не шевелился. Его руки лежали по обе стороны от тела, спокойные и расслабленные, предоставляя Кате возможность решить самой, как далеко она хочет зайти.
Катя схватилась за край футболки и потянула ее вверх, представляя в воображении, как эротично будет выглядеть, но, как назло, застряла головой в узкой горловине и нелепо затрепыхалась, пытаясь выбраться.
– …удивительная, – шепнул Захар, целуя ее пальцы. – Ты уди-ви-тель-на-я. Только ты можешь заставить меня корчиться одновременно и от возбуждения, и от смеха.
Он тоже снял с футболку.
– Иди ко мне, – шепнул Захар.
Когда Катя подвинулась ближе, он опрокинул ее на спину и опустился на колени между ее ног. Его взгляд скользил по ее телу, и жар, который в них разгорался, был красноречивее любых слов.
Они целовались.
Они снимали друг с друга оставшуюся одежду и белье и снова смеялись, когда нога Захара застряла в джинсах, и он затряс ею в воздухе, пытаясь избавиться от штанины.
Глава 27
Да здравствует ночной дожор!
Таби как раз слизнула с вилки остатки лазаньи и потянулась за пачкой чипсов с солью, когда в дверь настойчиво позвонили. Чертыхнувшись, она неуклюже выбралась из кресла-груши и поспешила в коридор. Мама только-только заснула!
На носу были какие-то выборы, так что Таби на девяносто девять целых и девять десятых процента была уверена, что обнаружит за дверью очередную бабку или студента, агитирующих за какую-то мутную партию.