Там его встретил командир этого подразделения лейтенант Поляков.
— Как успехи, Иван?
— Да вроде первую атаку отбили.
— Потери?
— Трое убитых, четверо раненых. Все легкие, помощь оказана, смогут продолжить бой.
— Надеюсь, среди погибших нет сержанта Максимова?
— Николая Николаевича? Нет, живой. Я недавно обходил позицию, видел его. А вы к нему?
— Да, поговорить надо.
— Понятно. Мне вас проводить?
— Смотри за обстановкой. Кто знает, сколько продлится тишина.
— Как бы японцы опять не навели на нас бомбардировщики.
— Этого, Ваня, мы с тобой им, к сожалению, запретить не можем. Но думаю, что японское командование предпочтет теперь поберечь свои самолеты. Авиация противника несет большие потери.
— Дай-то бог.
Капитан с удивлением взглянул на взводного и спросил:
— Ты, Иван, верующий, что ли?
— Нет. Извините, как-то случайно, само собой вырвалось. Я убежденный атеист, к тому же кандидат в члены ВКП(б).
— Да ладно, не напрягайся. Я уверен, что каждый боец при артобстреле и авианалете тихонько молился, независимо от того, партийный он или нет.
— Это Сергушин и Гусев?
— Да других таких у нас вроде нет.
Лейтенант вздохнул и ответил:
— Теперь с Сергушина не спросишь. Погиб он.
— Как это произошло?
— У меня трое полегли от огня станковых пулеметов, Сергушин среди них. Так что Гусев остался без собеседника.
— А у Сергушина дома осталась жена и дочь.
— Понял вас.
Командир тактической группы перешел в траншею второго отделения.
Завидев его, сержант Максимов поднялся с ящика из-под патронов, одернул гимнастерку, поправил ремень. Даже в форме сержанта в нем была заметна офицерская выправка и что-то еще, что вызывало уважение. Уверенность и непоколебимость, что ли?
Максимов начал доклад:
— Товарищ капитан!..
Новиков прервал его:
— Да бросьте, товарищ полковник, это я должен докладывать вам.
Максимов улыбнулся, но как-то натянуто, совсем не радостно.
— Я, товарищ капитан, сержант, — заявил он.
— Но ведь были полковником, командовали бригадой.
— Давайте не будем об этом. Вы обходите подразделения?
— Нет, к вам и шел. Где можем присесть?
— Садитесь на ящик, я постою.
Новиков присел, и Максимов тут же почувствовал неудобство. Командир роты вынужден был смотреть на него снизу вверх.