– Я на его месте тоже бы не поверил.
– Для таких случаев есть заклинание-испытание, – подхватил Винсент. – Чтобы его создать, понадобится схема, в которую потом вливают силу. Так же, как когда поднимают мертвеца, чтобы расспросить. Это медленней, зато результат очевиден всем присутствующим. Вам не придется верить на слово ведьме, все покажет магия. Обычай предписывает, чтобы за испытанием наблюдали три свидетеля. Вы, Клаус, будете четвертым.
Он огляделся.
– Остальные, впрочем, тоже могут остаться. Уважаемые коллеги проследят, чтобы никто не полез не в свое дело, а студентам будет полезно посмотреть для общего развития.
Я вспомнила, при каких обстоятельствах слышала это имя, и едва не уронила на пол челюсть. Йон Стерри, тот, кто должен был научить меня этикету и грамоте. Я полагала, что это какой-нибудь ассистент, не способный на большее, или молодой преподаватель, дожидающийся свободной ставки или как оно называется здесь.
– Это честь для меня, – вернул поклон Йон Стерри. – Огляделся. Госпожа ректор?
Женщина коротко поклонилась и шагнула вперед. Я мысленно ругнулась – только ее внимания мне не хватало для полного счастья. И без того не уверена, что… нет, теперь уж назло ей придется справиться! К тому же на лице Винсента не появилось недовольства, а профессор Стерри вроде как на его стороне.
– И… – седой снова огляделся.
На свет вышел брюнет лет двадцати пяти. В нашем мире я бы сочла его студентом.
– Боевик, – шепнул мне на ухо Винсент. – Из очень древней семьи.
Признаться, я не поняла, к чему это он, но снова заговорил Йон Стерри, и я предпочла молчать и слушать.
– Задача наблюдателей – убедиться, что схема выстроена правильно, без каких-либо изменений, способных исказить результат испытания. И засвидетельствовать, собственно, сам результат.
– А кто поручится за их беспристрастность? – не унимался инквизитор.
Тот, кого назвали Ноем, вскинулся, и я поняла, почему Винсент упомянул его происхождение. Отпрыск знатной семьи, если сочтет себя оскорбленным, может сильно усложнить жизнь даже инквизитору. Но заговорить Ной не успел.
– Вы усомнитесь в моем слове? – что-то в голосе седого заставило меня поежиться.
Инквизитор открыл рот, закрыл его, снова открыл:
– Я не намеревался никого оскорбить, – выдавил он, наконец.