Как ни странно, моя сорочка обнаружилась рядом с уже высохшим платьем, чистая и разглаженная. Я с благодарностью глянула на Винсента: слуг в доме нет, значит, кроме него, некому было этим заняться. Да, наверняка не сам бегал, перетащил через пространство, так же, как вытаскивал из ниоткуда перстень и стулья, и стирал наверняка не руками. Но все же – вспомнил и позаботился.
Значит, моя очередь о нем позаботиться. Стараясь как можно меньше шуметь, я привела себя в порядок и направилась на кухню.
Едва я открыла дверь кухни, меня обдало жаром.
Сквозняк от открытой двери шевельнул муку, женщина оглянулась. Морщинистое лицо расплылось в улыбке.
– Ну наконец-то!
– Прошу прощения?
– Наконец-то господин профессор меня послушался и прислугу нанял.
Так, похоже, белобрысый… при воспоминании о нем кольнула жалость: доброго слова не стоил, но такой страшной смерти не заслужил. Похоже, он тогда не просто пытался уязвить меня посильнее, а в самом деле решил, что я служанка. Значит, здесь встречают по одежке, и мое платье – на мой вкус вполне приемлемое – подобает носить лишь прислуге. Не то чтобы меня сильно беспокоил собственный статус в глазах остальных, и все же… Может, не так уж неправ был Винсент, собираясь сразу после храма тащить меня к портнихе.
Ладно, портниха подождет. Что мне делать сейчас? Настаивать на том, что я – хозяйка дома? Так это еще вилами на воде писано. Винсент, конечно, сказал вчера, что я могу распоряжаться хозяйством, как сочту нужным, но подробности обещал сегодня, да и денег на расходы не выдал.
Согласиться, что я прислуга? А почему, собственно, нет? Ничего зазорного в домашней работе я не вижу, чай не барыня. Повозимся вместе на кухне, поболтаем, с равной женщина будет явно откровенней, чем с госпожой. Может, хоть немного разузнаю, что мужу нравится, чего он не любит.