Взрослые сыновья – уверенные, осанистые мужи, – взирали на гостя с мнимой невозмутимостью, а молодая поросль не скрывала любопытства. Тем не менее Ярдару сразу стало в этом доме хорошо: от всякого человека и от всякой вещи здесь исходило ощущение покоя и порядка, и улыбка хозяйки говорила, что она готова и к молодому гостю отнестись как мать, если он будет в том нуждаться. Давно потеряв отца, а с ним и единственного человека, чьей мудростью, опытом и разумением он мог пользоваться, не теряя достоинства, Ярдар, для себя самого незаметно, рядом с Вратимиром отдыхал душой.
В ответ Ярдар преподнес подарки дому: бронзовый светильник хазарской работы и сарацинскую чашу – глиняную, но покрытую яркой поливой. У славян такую делать не умели, поэтому сарацинские чаши высоко ценились. Разглядывая ее, даже Вратимир восхищенно охал, потом передал ее женщинам. Снаружи на чаше были нарисованы рыбы, но она была раскрашена и изнутри, причем еще богаче: на стенках узор из каких-то ползучих ростков, а не дне – пляшущая женщина в широком красно-зеленом платье, с длинными черными бровями.
Сели за стол – сам хозяин, старшие сыновья и Ярдар. Хозяйка и дочери-девушки подавали, а отроки уселись на лавку у двери и оттуда следили за беседой. За едой говорили мало и о самых обычных делах: об урожае на Упе и на Оке, о дороге, о видах на погоду зимой.
Незамужних девушек у Вратима в доме оказалось две: одна была его дочь, как раз в тех годах, когда хорошие невесты выходят замуж, и вторая, чуть постарше – сестричада хозяйки. Глядя на них, особенно на Вратимову дочь, Ярдар невольно вспомнил, что сам опять жених.