Жердь со скрипом сдвинулась, открыв лаз, в который любой из худощавых вилькаев пролез бы без труда. Задвигать ее обратно не стали – вдруг что-то пойдет не так и придется отступать?
– Луки! – шепотом приказал Волк.
Луки приготовили к стрельбе, вынули и наложили стрелы. Долгенько сделал знак следовать за ним и с неожиданной ловкостью стал пробираться в дальний конец веси, перебегая от одного угла к другому, хоронясь то за поленницей, то за снеговым бугорком погреба. В руке у него был рабочий топор, хищно и холодно блестевший, если на него падал свет месяца.
"Вот и последняя клеть перед пустырем. Теперь все было видно как на ладони: еще более легкая жердевая ограда – чтобы ночующие здесь овцы и козы не разбредались; в ней темные спины лошадей. Лошади жевали сено, пофыркивали, переступали ногами. У Кожана аж волосы шевельнулись на голове от изумления: даже он никогда не видел столько лошадей сразу! Даже у его отца их было десятка полтора, а здесь – вдвое больше! Да уж не сам ли их хазарский хакан засел в Жабчем Поле?
Сторожей было двое.
– Твой который болтает, – шепнул Волк Лебедю. – Твой – который спит.
Уже втроем – Волк, Кожан и Долгенько – пробрались задами к воротам. Там тоже сторожили двое, но эти были не столь беспечны – расхаживали перед костром, видно, чтобы согреться. Оба завернулись в длинные плащи, и какое у них оружие, надеты ли кольчуги, было не разглядеть. Впрочем, вступать с ними в прямую схватку вилькаи не намеревались.
– Нам с тобой промазать нельзя, – шепнул Волк на ухо Кожану. – Я потому тебя сюда взял – ты парень надежный. Чтоб одной стрелой наповал – понял? И чтоб не пикнули. А как упадут – бежим к воротам и отворяем во всю ширь.
Снаружи ждала вся стая, готовая ворваться. Но попасть внутрь требовалось тихо – Медведь не хотел, чтобы хазары обнаружили их слишком рано. Если дать им навалиться сразу всем числом – могут и смять.