Хазарский меч

– Эй, твоя моя понимать? – осведомился Торфред сначала по-русски, потом по-славянски: – Разумеешь, что толкую?

Но пленник даже взглядом на него не повел.

– Да ладно, пойдем! – Вестмар махнул рукой. – Пусть конунг с ним толкует.

– Хьёр, приглядите тут за ним, – попросил Торфред. – Мы пойдем, там еще раненые остались.

В лощине, где дружина Улава накатила на вятичей с тыла, остались лежать многие десятки тел. Вилькаи шарили в истоптанном снегу, собирали стрелы. Когда Кожан увидел эту изрытую лощину, то вытаращил глаза.

Не верилось, что совсем недавно здесь сверкал нетронутой белизной гладкий, как полотно, снег. Из сотни вятичей, что устремились в лес отгонять засаду, назад к своему воеводе вернулось чуть больше десятка. Прочие остались здесь: зарубленные, застреленные. Везде были разбросаны щиты, стрелы, прочее оружие, потерянные поршни с торчащей соломой. Пятна крови, большие и малые – на снегу она не сворачивалась и оставалась такой же красной. Кожан смотрел в изумлении – казалось, это сон. Люди Улава собирали своих раненых и убитых, но этих было гораздо меньше."

"Когда остатки вятичей отступили назад на лед, люди Улава пустились за ними в погоню, надеясь захватить и обоз. Для воеводы вятичей все это стало весьма неприятной неожиданностью: судя по стрелам, летевшим с бугра, он решил, что там засела ватага местных весняков, которых легко отпугнуть – их мало, они плохо вооружены и принимать ближний бой не жаждут. Но те, кто высыпал из леса с другой стороны лощины, когда вятичи в нее вошли, были совсем другими людьми.

В них любой сразу узнал бы опытных оружников – хорошо вооруженных и умелых. Имея при себе два-три десятка о́берега[57] при обозе, ввязываться в сражение с хирдманами Улава воевода не пожелал. Обережники развернули коней и стали нахлестывать, спасаясь бегством.

Попытка пешком гнаться за лошадьми успехов не обещала, и люди Улава только пускали стрелы вслед. Особенно выцеливали воеводу – единственного всадника среди вятичей, но он закинул за спину большой щит, и хотя в этом щите застряло не менее пяти стрел, снять его с коня не удалось.

Долго их не преследовали – только отогнали за поворот реки. Не зная, что там дальше и не ждет ли врага подкрепление, Улав конунг побоялся сам попасть в ловушку и велел, собрав оружие вятичей и пленных, возвращаться в Волоцк.

Пленные почти все были ранены, и Кожан слышал, как отец велел добить тех, у кого раны тяжелые. Остальных наскоро допросили.