– Они вызвали слишком сильный гнев хакана. А ты, выбрав их в друзья, разделишь их участь. Хакан загонит вас всех в самые глухие болота, вы будете там одеваться в звериные шкуры и глодать сосновую кору, и даже внуки ваши, если они у вас будут, никогда не посмеюсь высунуть оттуда нос.
– Вёльва из тебя так себе! – прервал его Годред. – Пока что вся мощь хакана состояла в сотенном отряде каких-то рохлей, которых перестреляли двенадцатилетние отроки. А ты сам в первой же битве сквозь землю провалился на ровном месте, и непохоже, чтобы конница хакана спешила тебе на помощь.
– Когда ты увидишь конницу хакана, ты не будешь так дерзко задирать нос.
– Так мы сегодня же и выходим ей навстречу. Себя долго ждать не заставим.
– И знаешь что, Улав, – сказал Свенельд, – а давай-ка мы этого отважного мужа возьмем с собой. Думается мне, он нам еще пригодится.
* * *Около полудня от передового дозора долетел звук рога – не знак опасности, а лишь призыв остановиться. Движением руки Улав конунг передал знак дальше, и рядом с ним трубач тоже взялся за рог.
Из-за поворота показалось несколько всадников, сопровождавших сани. Всадниками были вилькаи – Кожан и Белка, его товарищ. Вчера утром Кожан вернулся в стаю, но сама стая шла впереди войска, так что он находился не очень далеко.
"По мере приближения саней вожди все сильнее удивлялись. В них сидела древняя старуха – ссохшаяся, сгорбленная. Одета она была во все белое – белый овчинный кожух, но на голове повязан платок из шерсти черной овцы, и при виде него Улав конунг в изумлении раскрыл глаза во всю ширь.
– Старуха едет на тот свет, – заметил Годо. – Но зачем ее везут к нам?
– Видишь на ней этот черный платок? – ответил Улав. – Такой повязывают покойницам, когда кладут на краду.
– Косой тебя возьми… – ошарашенно пробормотал Гостимил.
В это время сани наконец приблизились.
– Вот, конунг! – сказал Кожан. – Мы встретили эту старую женщину, она сказала, что направляется к тебе. Она говорит, что из Ратиславля. При ней вот эти два человека.