От войска, с которым он сюда пришел, остались лишь сотни трупов на снегу – ему пришлось пройти мимо них по пути от обоза, – десятки пленных, которых он видел связанными перед воротами, и следы поспешного бегства в самом городе. Ратиславль, где стояли тархановская и кудоярская дружины и хазарская конница, был занят смолянами, и воевода Улав сидел в той самой избе, где сам Хастен ночевал вместе с Ярдаром перед той неудачной битвой в лощине.
Весьма неприятная встреча ждала его перед избой. На снегу лежали два трупа, один – лицом вниз, но по положению головы Хастен понял, что лица там и нет, оно снесено каким-то страшным ударом.
Никто еще не сказал Хастену ни слова о той участи, которая может его ожидать, но, когда бережатые провели его мимо двух трупов возле крыльца, возникло чувство, что ему суждено стать с ними третьим. И наверное, очень скоро. Хазарское и кудоярское войско обезглавлены. Он, Хастен, считал себя головой тархановского войска и понимал, что придется разделить участь бывших соратников.
"Когда Хастена ввели в избу, он не сразу решился поднять глаза. Его гордость и привычка главенствовать, которой всю прежнюю его жизнь мешал лишь немного Ярдар, и раз в год – приезжий тархан, теперь были придавлены положением пленника и от этого он как будто утратил душу, а потому не мог смотреть людям в глаза – ведь при обмене взглядами души прикасаются друг к другу. Душа Хастена была если не мертва, то оцепенела, и он лишь беглым взглядом окинул сидящих и стоящих русов.
– Послушай, – начал Улав, – как тебя, Хастен?
– Так меня зовут, – подтвердил пленник, и то не сразу, глядя в пол.