У нас старый кузнец, Хельв, тоже знает руны, он умеет по ним гадать. Но чтобы лечить ими, такого у нас не водится. Этому его дед не учил.
– Эх! – Былемир посмотрел на нее и вздохнул. – Даже и руны у вас знают! Вы же – русы, почти как мы!
– Какой же ты рус, когда ты… славянского языка, – Мирава уже забыла, как зовется его племя и родное гнездо.
– Мы – словене, а от варягов и нас прозывают русами. Мы уж сто лет с ними вместе живем, в походы ходим."
"Мирава тоже посмотрела на него.
– И зачем вы только с хазарами связались! – продолжал он, не столько с осуждением, сколько с огорчением. – Быть бы вам заодно с нами! Ваш род славянским языком говорит, деды ваши – варяги, да все как у нас на Волхове! Быть бы нам заедино – половиной света белого мы бы владели, никакие хазары нас не одолели бы! А вы им предались – вот и погибли! Зачем? За что? Шелягов и с нами добудете!
– Хазары – издавна господа над нашим родом, – Мирава удивилась мысли, что можно быть под кем-то другим.
– Больше не будут ходить! – отрезал Былемир. – Ни деды, ни внуки!
Будут ли они жить на свете, подумала Мирава?
– Что с нами всеми будет-то? – шепнула Мираве Годома, пока они вместе рвали старый рушник на полосы; судя по вышивке, Нежизны работа.
– Зачем они про Уневу-то спрашивали? – беспокоилась Вербина.
– Может, выкуп хотят просить. Она ведь рода высокого, княжеская дочь.
– А я подумала – не себе ли хочет взять? Этот, набольший у них. Он мужик еще не старый, а она-то у нас лебедь белая…
Мирава, удивишись этой мысли, вспомнила боярина. Его имя отроки несколько раз называли, но она от волнения плохо запомнила.
Русы тем временем затопили все подряд тархановские бани и ходили по очереди мыться. Потом отроки увели Вербину и Годому, зачем-то спросив, вдовы ли они.