Скользил пальцами внутрь, вызывая невероятные ощущения.
Я находилась в воде, но во рту у меня совершенно пересохло. Безумно хотелось, чтобы он оказался внутри.
– Ни одна женщина не сводила меня с ума так, как ты, чужестранка, – прошептал он, и сам изнывая от нетерпения. – Ни одну я не желал так страстно, ни об одной ещё не грезил ночами.
Его шёпот был исступлённым и страстным, пока Нафиз, подхватив меня на руки, нёс к массажному столу.
– Кто ты такая, что смогла околдовать так меня – избалованного и пресыщенного плотскими наслаждениями? Что в тебе такого, моя Хэриб?
– Я не знаю… не знаю, – отвечала я, дрожа всем телом в ожидании, пока он укладывал меня на спину.
Нифиз положил меня спиной на стол на мягкое полотенце, подвинул за бёдра ближе к себе, раздвинул колени и мягко, но до упора вторгся внутрь, сжав пальцы на щиколотках.
Мы застонали синхронно – таким сильным было желание.
Он двигался быстро, нетерпеливо, вбиваясь в меня до самого корня. А я лишь позволяла ему, в наслаждении закинув голову.
Это было космически. Невероятно. С ещё большим напряжением, чем тогда в Таиланде. Я понимала, что впереди меня ждёт горечь принятых решений, что всё так просто, как в Тае, не будет. Но сейчас я отдавалась ему вся, полностью и испытывала при этом невероятно полное, неземное наслаждение.
Глава 14. «Прутья всё те же»
– Я взял тебя каких-то пять минут назад, а у меня снова жар под кожей, когда я вижу тебя. Снова хочу.
Нафиз провёл кончиками пальцев по моей коже от плеча, между грудей, будто намеренно их не касаясь, к животу.
– Я думал, смогу не торопиться, медленно наслаждаться тобой неограниченное количество времени, – продолжил тихо рассуждать будто сам с собой. – Изучу не спеша, исследую каждый сантиметр твоего тела и души, моя Чужестранка, ведь мы больше не будем ограничены короткими днями отпуска.
Его слова вызывали двоякое чувство. С одной стороны больно кольнуло это отношение как к вещи, будто я игрушка, которая ему очень понравилась, но наиграться ему так и не дали. Поэтому он пошёл и отобрал её себе. С другой же стороны моё внутреннее женское естество хотело ликовать от таких сладких слов признания.