Это, конечно, громко сказано, но на самом деле все выглядело не так радужно. От одного конца морозилки до другого можно было пройти только строго посередине, так как вдоль стен с обеих сторон из камней были выложены коробы, засыпанные льдом. Вот в этих коробах и хранилась другая часть мяса. Я подозреваю, что все здесь – дичь, добытая мужчинами на охоте.
Вторая кладовка оказалась прохладной и сухой комнатой для пшена. Его, кстати, было много. И неудивительно, учитывая, что часть шла в каши, а часть перемалывалась в муку.
Я, не стесняясь, начала интересоваться устройством кладовой. Ингрид неохотно отвечала, явно не понимая цели моих расспросов.
Оказалось, что в этой комнате хранится не только пшено, но и лук, морковь, засушенная зелень и горох.
– А здесь что? – спросила, подойдя к самой дальней и большой партии мешков.
– Заморское пшено, госпожа, – ответила Ингрид.
Я видела, что кухарка совсем не расположена ко мне.
– Заморское? – я перевела взгляд на мешки, что-то припоминая.
Ах, точно, Хельга рассказывала о белом пшене, которое тут пока не прижилось. Взявшись за веревку, с трудом развязала ее, а потом сунула руку внутрь. Зачерпнув зерна, вытащила на свет, рассматривая продолговатые белые зернышки.
Высыпав рис обратно в мешок, задумалась. Если его не употребить в пищу, то он просто испортится. А это зря потраченные деньги. Не понимаю, почему они его не используют. А может…
Я оглянулась на Ингрид.
Заметив мой взгляд, женщина вопросительно посмотрела в ответ, сложив пухлые руки на пышной груди.
А может, его просто не готовят как надо? От слишком большого количества воды рис превращается в клейкую переваренную массу, которую я и сама в прошлой жизни не слишком любила.
– Я хочу порадовать своего будущего мужа, – начала я, поворачиваясь к Ингрид и стоящей рядом с ней Хельге. – Мы будем варить это, – я махнула рукой в сторону мешков с рисом.
– О, – встрепенулась служанка. – Это замечательная идея, госпожа. И что нам для этого надо? – спросила она, закатывая рукава и готовясь помогать.