Найдем мы ее отца или нет, но девушка улетит, и мы с ней, скорее всего, больше не увидимся. А я, кстати, даже не знал, что меня ждет. Почему-то после всего, что с нами произошло, и после того, как я сам оказался на грани жизни и смерти, я даже философски отнесся к своему возможному повторному заточению в родную камеру. Тем более что без этой девушки жизнь на воле будет для меня пресной и ненужной.
Наутро второго дня стражи выглядели практически так, как и до попадания в плен к неадекватной дикарке.
Распихав по рюкзакам остатки мяса, мы выдвинулись в путь. Я обернулся. Ёлка одиноко стояла у потухшего костра и потерянно смотрела нам вслед. Я знал, что накануне Лерой с ней говорила. Она же ей и сообщила, что мы пока не сможем взять ее с собой. Причину она ей честно назвала, а именно, отсутствие доверия. Но и сказала о том, что стражи до сих пор на нее злы, что она их чуть не убила и кормила сырым мясом, чуть не сгноив в сырой пещере.
Как показалось Лерой, Ёлка её поняла, и видно было, что что-то в дикарке изменилось, словно она, наконец, прозрела, что-то для себя поняв. Мне ее было жаль, но я понимал, что мы не можем рисковать теми людьми, которые и так еле выжили. Мы не имеем права без их на то позволения раскрывать местонахождение их убежища.
Само пешее путешествие воспринималось больше как удивительный отдых! Хищники нам так и не встретились.
На вопросы стражей мы с Лерой удивленно пожимали плечами, вместе с ними искренне удивляясь. Лишь раз, словно случайно, я приблизился к девушке, и на мой вопросительный взгляд она ответила, что раз она видела воспоминания планеты, то, видимо, и планета видела ее воспоминания.
* * *До того момента, как на горизонте мы четко увидели вершины трех остроконечных пиков, о которых планета говорила Лерой, прошло три дня.