Только теперь мать – усталая седая старуха, а Нестор – в летах, многое повидавший мужик, изрядно этой самой жизнью помятый. Открыв глаза, он молча смотрел в потолок.
Евдокия Матвеевна сняла с его головы высохшее полотенце. Вздохнула.
– Не надо так убываться, сынка. Все возвернеться на свое место. И Настя найдеться, и дитя… Побережы себе. Он як похудав, як писля тюрьмы.
Махно не отвечал.
– Ты ж из запорожськых козакив. И в полон нас бралы, и былы, и мучилы. Все перенеслы, все перетерпилы… И про тебе люды кажуть: настоящий козак.
Но Нестор продолжал молчать.
За окнами раздались звуки подъехавшей коляски, возбужденные голоса, конское ржание.
Мать встревоженно вскинулась, но Махно оставался ко всему безучастен.
Щусь, Сашко Лепетченко и братья Нестора – Омельян, Карпо и Григорий вошли в хату.
– Нестор, германцы близко! – закричал Щусь. – Уже в Новосельцах… Собирайся!
Махно безмолвно смотрел на вошедших.
– А вы? – спросила Евдокия Матвеевна у сыновей. – Вы тоже з Нестором?
– Та ни, мамо.
– А Гришка?
– Вин десь на хуторах скрыется.
– Скорише! – торопил Федос.
Хлопцы взяли Махно под руки, повели к двери.
– Стойте! – Омельян надел на Нестора плечевой ремень с тяжелым маузером. – А то шо люды скажуть! Нестор Махно – и без оружия. Нельзя!
Они вывели безвольного Махно во двор, к тачанке, усадили на заднее сиденье. Щусь сел рядом, поддерживал его.
– Трогай!
Тачанка и конные тронулись.
– Пидождить, – поднял руку Нестор, обернулся к матери, слабым голосом попросил: – Мамо, як Настя вернется, пригрейте коло себя. И Вадимку, сына мого. Побережить их!
– Та як же! Дочка ж! Внук! Не сумлевайся! – ответила Евдокия Матвеевна.
– Они вернутся! – убежденно сказал Нестор и сник, склонился на плечо Щуся.
Евдокия Матвеевна, а вместе с нею и сыновья (кроме Григория, который поехал вместе с Нестором) смотрели вслед тачанке.
Нестор открыл глаза, долго смотрел на дорогу. Снова задремал…
Скрылось вдали Гуляйполе, исчезли верхушки тополей… Промелькнул еще какой-то небольшой хуторок и исчез за завесой степной пыли.
Взгляд Нестора становится все осмысленнее. Он о чем-то напряженно думал…
Затем тронул Лепетченко за плечо:
– Попридержи, Сашко!
Кавалькада остановилась.