Дежурный постучал условным стуком.
– Северин, – ответил он на вопрос из-за двери.
Прогремели запоры – и они вошли в небольшую комнату секретного отдела. Комната предназначалась для посетителей. В ней не было ничего, кроме стола и трех стульев. И еще одной железной двери.
– Вот, необходимо сделать документы товарищу, – пояснил Северин высокому бородачу в английском френче.
– Зельцер! – крикнул бородач.
Опять звякнули какие-то запоры или защелки, и из другой железной двери в комнату вошел длинноволосый, с проседью человек, явно принадлежавший к некогда угнетаемой царизмом нации.
– Товарищ возвращается на Украину. Нужны документы, – вторично объяснил Северин.
Длинноволосый оценивающе оглядел Махно:
– Удостоверение от отдела народного образования вас устроит? На русском, украинском?.. Или сделать вас офицером варты? Нет, на офицера вы не тянете.
И человек исчез, вновь щелкнув замками.
– Колдун? – спросил Махно.
– Волшебник! – ответил бородач. – Его «документы» признают во всем мире!
В Союзе идейной пропаганды анархизма Нестора с нетерпанием ждали Сольский, Шомпер и… Аршинов.
– Петр Андреевич! – Махно заключил в объятия своего бывшего сокамерника, учителя и старшего товарища.
– А я – прямо из Брянска.
– Встречался.
На столе, застеленном все теми же газетами «Анархия», лежали шмат сала, пироги, яйца…
– Дары брянских анархистов! – радостно сообщил Аршинов, усаживая Махно. – Не дадут с голоду помереть!.. Ну, рассказывай!
Махно, однако, молчал. Смотрел, как Сольский и Шомпер уплетали еду. Зяма положил в карманы два вкрутую сваренных яйца.
– Для девочек, – пояснил он. – Растут девочки… Закон природы.
Махно продолжал молчать.
Нестор не очень-то признавал власти. Любые. Но с этим властным, высоколобым человеком не мог не считаться. Вот Свердлов – тоже, видать, личность, а против Ленина – не то. Мелковат.