Дверь закрывается, оставляя нас с Конором одних за внезапно опустевшим столом, в звенящей тишине, нарушаемой лишь треском дров в камине. Я слышу гулкое биение собственного сердца и чувствую жгучий след его метки на своей коже. Обещание. И предчувствие бури.
57
Рейнольд
Холодный ветер бьёт в лицо, но я лишь глубже втягиваю его в лёгкие. Пытаюсь заглушить ту ярость, которая всё ещё клокочет внутри. Каждый взмах крыльев отдаляет меня от дворца. От Мии и Конора. От того хрупкого мира, что едва начал выстраиваться между нами после вчерашнего кошмара.
Там, в каменной глухоте покоев, осталось моё сердце. И там же, в проклятом кабинете, на столе лежит тот самый листок. Письмо от Вейнара, которое я получил, едва мы вернулись домой.
«Владыка Рейнольд, задание выполнено. Подозреваемые допрошены…
Беата призналась во всём и была задержана за соучастие в преднамеренном отравлении. Все необходимые документы для расторжения вашего с ней брака готовы и ждут лишь вашей подписи.
Что касается леди Маргарет.
Беата, ставшая моей женой по воле матери и политической необходимости. Она была лишь формальностью, о которой я давно не вспоминал. Отправил в отдалённое поместье и навсегда вычеркнул из своей жизни. Оказалось, что она была пешкой моей матери, соучастницей в самом гнусном преступлении.
А мать… Леди Маргарет Вествуд, которая с детства внушала мне понятия чести, долга и чистоты крови.
Она травила мою жену. Мать моего ребёнка. За моей спиной. Улыбаясь мне в лицо за обеденным столом, интересуясь моими делами… И наблюдая, как слабеет та, кого я люблю…
Ярость вчера была слепой, всепоглощающей. Она требовала крови, разрушения, немедленного возмездия. Я едва сдерживал её, чувствуя, как драконья сущность рвётся наружу, требуя сжечь всё дотла.
Особенно когда на пороге появилась моя мать. В своём бархате, с ледяным спокойствием на лице. И начала жаловаться на Вейнара! Её наглость, её абсолютная, чудовищная уверенность в своей безнаказанности чуть не свели меня с ума."
"Я старался сдерживаться. Ради Мии, стоявшей рядом, бледной, как полотно. Я не хотел, чтобы она видела эту грязь, ядовитую трясину, из которой я сам происхожу.